Сердце ушло в пятки. Грузинская кровь забурлила в венах, заставив в очередной раз сжать кулаки от злости на её отца. Вано облизнул губы и вдруг сам как будто поверил, что защищал именно её, а не весь женский род в принципе, видя перед собой прежде всего сестёр и Наринэ Арменовну. Нет!.. Теперь сердце шептало, заглушая разум, что это лишь отговорки, а истинная причина… разве её так сложно признать?
Признать, что девочка, у которой на всём белом свете не нашлось никого, кроме него и Андрея, чтобы подарить свою любовь и заботу, действительно её заслуживала? И ещё как!.. Ещё как заслуживала!..
Так почему… именно он не мог ей их дать? В чём же проблема?
– Я хочу, – проговорила она более живо, словно на что-то решалась, а затем приблизилась вплотную. – Хочу отблагодарить вас как могу.
Она тюкнула его в губы – иного названия он этому просто не придумал, – почти сразу же покраснела до кончиков ушей и посмотрела куда-то в сторону, не зная, куда себя деть. Вано стало очень весело на душе, хотя в первую минуту ужаса в его глазах читалось, пожалуй, даже слишком много.
– Катя, – окликнул он её ласково, приобнял одной рукой за талию, а другой чуть-чуть приподнял её лицо за подбородок. – Это не так делается.
Поэт из него, пожалуй, был так себе. Но вот учитель – тем более в таких вопросах! – в самый раз.
«Я не удержался, – не без улыбки подумал юноша, разглядывая высокий потолок своей комнаты. – А как она бросилась потом ко мне на шею, как сильно обняла!»
Уже давно ничто в этой жизни не вызывало в нём столь сладостных переживаний. Впрочем, кое-какие Катины изречения и нынче резали ему слух.
Вано вывел свою Жемчугову под руки из толпы и, пока их никто не поймал, исчез с ней за поворотом. Молодые люди пустились бегом и не останавливались до тех пор, пока стрельба и крики не остались далеко позади, а впереди не показались беспечные, витиеватые улицы ахалкалакских окраин. И вокруг – ни души.
Как будто впервые, он внезапно увидел, каким красивым мог быть даже маленький рабочий переулок, если на душе – весна, рядом любимая девушка, а ты сам не обременён никакими заботами. Сколько очарования сквозило в желтоватых кувшинах для воды, стоявших на каждом окне, развешенном там же белье, музыкальных инструментах, оставленных на скамейках у дверей! Он бы и сам сыграл сейчас на дудуке или на балабане…
