Да, он прекрасно осознавал, что оставлять друзей в самой гуще событий – худшее из предательств, но разве он их не предупреждал? Разве он за пять минут до выхода на сцену не проел им плешь, ссылаясь на последние слова дяди Циклаури? И чем они ответили ему? Отмахнулись, отчитали, чуть ли не трусом назвали! Вот оно, их истинное отношение к нему! Вот она – их дружба! Какое-то злорадное удовлетворение не позволило ему оставить здесь Катю и вернуться обратно к толпе. Пусть получают то, что заслужили!
Да и, по правде сказать, он не желал больше рисковать за такое постыдное дело, как их недосоциализм. Днесь его всё чаще и чаще посещали мысли, что вся их деятельность – всего лишь глупый фарс, и Вано ругал себя за то, что не дошёл до этого раньше. Быть может, тогда удалось бы спасти Славика, может быть, тогда…
– Вано Георгиевич, – позвала Катя, застенчиво краснея. – Можно я покажу вам, как хорошо выучила ваш прошлый урок?
Юный князь не сдержал улыбки. Сколько очарования сквозило в этой наивной, чистой девочке! И как искренне она привязывалась…
– Я буду вас очень помнить, когда меня отправят на панель, – огорошила его возлюбленная, нехотя отстраняясь. – Всегда-всегда буду вспоминать.
Его забила мелкая дрожь. Пресвятая Дева Мария! Как же разрушающе звучала одна только мысль об этом!.. И ведь это только мысль…
Постыдная и липкая, будто кровь, сочившаяся из открытой раны. Оглушительная и гулкая, как свисток жандармов или плач ребёнка, что разодрал коленки при беге. И как! Как только выносить всё это спокойно?
– Кто тебе сказал про панель? – Его сиятельство нахмурил брови. – Кто посмел вбить тебе это в голову?
– Все так говорят, – пожала она плечами с полной покорностью судьбе, а он, тяжело дыша, потеребил в руках одну из её белокурых кос. – Моя мачеха в особенности. Что рано или поздно я там всё равно окажусь, и…
– Не бывать этому! – Вано с силой оттолкнулся от стены и в первую минуту даже поразил Катеньку своей несдержанностью. – Не пойдёшь ты на панель! Я не позволю!
Поразительно, но она даже не пошевелилась, не обрадовалась, не стала его благодарить. Просто стояла и хлопала ресницами, словно красивая, фарфоровая кукла без эмоций, будто не до конца его расслышала.
– Вано Георгиевич, – подавленно прошептала девушка. Комок, судя по всему, уже припал к горлу, а слёзы вот-вот брызнут из глаз. – У таких как я нет выбора. Самое большее, на что мы можем надеяться, – это стать чьей-то содержанкой.
