Только Тина и Нино заметили, как он покидал Сакартвело, будто воришка, мечтавший остаться неузнанным. Старшая сестра уединилась в своей спальне, никого не желая видеть, а отец до сих пор гулял в саду бок о бок с Константином Сосоевичем, пока Шалико и Давид шагали где-то впереди возле беседки с деревянными стульями и столами на обрыве. С него открывался прекрасный вид на скалистые пейзажи и ручейки, чьё журчание приятно успокаивало нервы. Младшие князья Циклаури наверняка хотели переждать в этом райском уголке зной. Подумав об этом, Вано от души причмокнул.
«Я бы и сам присоединился, – с горечью подумал парень. – Но у меня есть более важные дела».
Днём Ахалкалаки плавился от жары, но к пяти часам вечера, когда Вано добрался до города, она немного спáла, и он с большим удовольствием вдохнул нагретый воздух, обжигавший лёгкие. Ребятня понемногу высыпала на улицы и стала путаться под ногами у долговязого парня с добрыми карими глазами, за что он их, впрочем, не отругал, а даже отсыпал одному из них в ладонь несколько монет, которые тот сразу же проверил на подлинность остротой своих зубов. Высокий юноша лишь посмеялся и потрепал чумазому мальчишке волосы, взъерошив их точь-в-точь как у себя. Вскоре взлохмаченный, будто воробей, парнишка убежал, засверкав вдали грязными пятками, а Вано присвистнул ему в спину. Э-ге-гей, как же хорошо на душе!
«Надо бы ей гостинцев взять, – предался он грусти, когда скосившийся набок козырёк Андреева дома показался прямо за поворотом. Во рту он даже почувствовал вкус чурчхелы. – Как же я не догадался!»
Молодой Джавашвили уже развернулся, направив ноги к рынку, чтобы купить чурчхелы, гозинаков и, наверное, пеламуши, когда на пустынной улице показалась чья-то одинокая фигура. Вано поспорил бы на деньги, что эта фигура показалась ему смутно знакомой своей дёрганой, суетливой походкой, резким, орлиным профилем и главное – трубкой! Этот человек курил пресловутую трубку – деталь, которую он узнал бы из тысячи!
– Что любезный сидзе забыл здесь? – зло пробубнил шурин, вспомнив их утреннюю ссору. Он и Пето расстались на кладбище, после чего каждый пошёл своей дорогой. Вернее, где зять пропадал весь день, пока он сам ездил домой, Вано даже не догадывался. Но сейчас ему, похоже, подвернулась прекрасная возможность услышать и увидеть всё своими глазами.
Пето помедлил у двери, после чего неуверенно постучался, поправив причёску и пригладив усы. Вано помрачнел, подумав, что зять даже при Саломее так не пёкся о своём внешнем виде, а когда тот ещё и пылинки с костюма начал стряхивать, молодой князь и вовсе засомневался в личности незнакомца. Это и правда был их Пето? Их нелюдимый, ко всему безразличный Пето?
На мгновение в сознании вновь всплыл сладостный образ Катеньки, и юноша испытал жгучую ревность, предположив, что сидзе мог пожаловать именно к ней и прихорашивался теперь тоже только для неё. А кольцо он, интересно, не снял – ведь и так давно наплевал на законную супругу и на всю её семью?! Вано захватили злость и обида и за Катю, и за Саломе, и, с трудом переборов себя, он перебежал от угла в угол, чтобы лучше расслышать и разглядеть предстоявшую сцену.
«Как далеко ты можешь зайти в своей низости, Пето? Но Катю я тебе не прощу! Ни её, ни Саломе!» – мрачно заключил он и услышал, как замок на входной двери громко заскрежетал. На пороге появился бледный и наверняка плохо спавший Андрей. Рука у него была перевязана.
Русский друг изменился в лице, но заговорил не сразу, и несколько секунд они с Пето так и провели молча, что вконец растревожило и без того расшатанные нервы Вано. Если так пойдёт и дальше, то он точно не устоит и кинется на зятя с кулаками, выдав и себя, и свой укромный уголок…
– Резо больше не с нами, – сурово произнёс Пето, и ни один мускул не дрогнул на его усталом лице. Андрей не шевелился. – Тёща взяла его за грудки и увозит вместе с внуком в Тифлис. Так и будет всю жизнь прислуживать армянским выскочкам.
– А Вано? – хмуро откликнулся Андрей как раз в тот момент, когда юный Джавашвили поразился циничности их общего знакомого. Назвать «этого человека» другом у него теперь просто не поворачивался язык.
Зять презрительно рассмеялся. Вот бы дать ему сейчас в лицо между глаз!
– Под Катеньку твою стелется, – съехидничал бывший товарищ. – Под юбку ей наверняка залез и последние остатки разума растерял.
Повисла тишина, а дневная духота, отступив на время, замучила их вновь.
– Я был в театре пару часов назад. Арсен Вазгенович прибрал к рукам и Татьяну.
– Что ты сейчас сказал?
– Актёры – жуткий народ! Истерят и рыдают так, что на весь Ахалкалаки слышно. Её привлекли по делу о суфражизме, а заодно и за помощь нам.
Андрей издал стон отчаяния, а Пето, всё ещё не сводя с него пристального взгляда, сделал внушительный шаг вперёд.
– Мы с тобой одни остались, – проговорил он вдруг даже слишком живо. – Одни друг у друга.
