Как они и ожидали, присутствие диковинного грузинского князя всколыхнуло воображение петербургских склочниц, которым, как обычно, оказалось нечем занять свои блестящие столичные умы. Однако вместо восхищённых и дружелюбных взглядов Саломея и её отец получали завистливые и ревнивые, но, надо отдать им должное, выносили их с похвальным достоинством.
– Сколько же денег у грузинского выскочки! – прикрывая розовое лицо веером, фыркнула княгиня Куракина, когда князь Джавашвили прошёл мимо неё под руку с Саломеей и, конечно же, всё услышал. – Мы в столице столько не имеем! На нас то и дело сваливаются беды… Бедный наш государь – столько покушений!
– Да, а они в своём зажиточном Тифлисе только и умеют, что пить вино и богатеть! – охотно поддержала подругу графиня Строганова. – Как ни приедешь к ним – столы так и ломятся! Нам бы так…
– Не обращай внимания, калишвили, – украдкой шепнул дочери Георгий, когда заметил, как сильно её задели эти слова. – Если накрытые столы для них – признак богатства, а не гостеприимства и уважения к гостям, то мне их искренне жаль.
Саломея тепло улыбнулась отцу, когда хозяйка салона, чей родственник числился когда-то наместником на Кавказе, возразила, что этот регион их государства далеко не был столь спокойным, как могло показаться со стороны. Достаточно почитать труды безвременно почившего Михаила Юрьевича Лермонтова, внука глубоко почитаемой ими Елизаветы Арсеньевой.
Этот аргумент, пожалуй, пришёлся к месту, и кумушки перешли с родного для княжны Кавказа на неё саму.
Это произошло, когда отец отвлёкся на разговор с кем-то из князей Голицыных и на время оставил дочь одну. Именно тогда до неё долетели жеманные смешки и язвительный хохот:
– Чернобровая горянка! И алый ротик! Ах, загляденье! – иронично отозвалась Куракина и тяжело вздохнула с полным признанием собственного поражения. – Что ни говори, а дочка у него красавица. Интересно, скоро ли он выдаст её замуж?
– За этим дело не станет, – промолвила Воронцова, лениво зевнув. – Поклонники стайками вокруг неё завьются. Любому мужчине такая краса сделает честь. Смотрите же, смотрите! Кажется, Столыпин от неё голову потерял…
– Ох и пища, душеньки, для сплетен! – весело поддакнула Строганова, и три кумушки развязно рассмеялись.
Молодой Столыпин – унылый, непримечательный и чрезмерно светский юноша – успел изрядно извести Саломею своим навязчивым вниманием. Он напомнил о себе ещё раз, когда местные склочницы закончили перемывать ей кости.
