Сначала думали вырезать днище, но ухитрились содрать заклёпки и снять два крайних обруча. Переживали, что бочка лопнет от насильственных махинаций, но этого не случилось. Немного подковыряв дно, вытащили его из пазов. Работали ювелирно, чуть не во все десять рук, и расплескали не очень много.
Каждый по очереди оценил запах, а потом и вкус, черпая кружками.
— Эст-Эст? — поинтересовался Марек, хлебнув из бочки, как лошадь из пруда.
— Смотри-ка, эксперт!
— Вот что жизнь в Тускенте с нелюдьми делает!
Яр осклабился и говорить, что это единственное название вина, которое он помнит, не стал.
— Значит так, — начал Торби, оглядывая ведьмака, — выдуть нам сегодня надо знатно…
— Забьём на придумку веселиться через день, — кивнула Бессир.
— Да, надо почтить местные земли. Целый год были нам дорогой.
Остановилась компания ближе к маленькой речке, почти ручейку с холодной кристальной водой, чтобы утром ведьмак мог помыться. Дректагцы решили, что им тоже не помешает прийти при параде, и устроили купания под луной. Как полагается: голышом и с вином. Узкая речушка оказалась глубокой, поэтому сыграли даже в «наездников големов».
Комбинации пробовали всякие, но самым честным вариантом оказалось краснолюдам седлать плечи эльфийки и ведьмака. Ну как «честным»… Голем-ведьмак ставил голему-эльфке подножки, но и она не отставала: запутывала противника в волосах и плескала брызги в самые ответственные моменты сражения. Всадники (как и големы) так рьяно старались друг друга сбить, что бои заканчивались исключительно потоплением обеих команд.
Тихая весь день Лайка ожила и снова напевала со всеми песни, хотя уже и через раз, делая перерывы просто полежать, посидеть, отдохнуть.
— Давайте, давайте! День жора! — подначивал Торби. — Иначе всё достанется засранцам на границе!
— Могли бы оставить мне, мне-то жить тут! — отвечала Бессир, жуя тем не менее большущий кусок сушёного мяса как в последний раз.
Марек давно так много не ел — видимо, пришло время отыграться за все голодные ночи на тракте. И он был не против, особенно учитывая, сколько последние дни вокруг льется алкоголя.
— Лайка, кутё-моё! То-то ты бледная такая и тощая! Ничего не ешь! — возмутился Торби. — Как только силёнки находятся по струнам лабать!
— Да, а ну открывай рот! Летит дракон за старосту!
Бессир подлетела драконом (вяленой колбаской) к губам эльфийки.
Та расщебеталась, пытаясь отмахиваться и уворачиваться.
— Я уже поела!
Но дракон парил вокруг так настойчиво, что ей пришлось сдаться. Вместо того, чтобы откусить чудовищу голову, Лайка схватила его руками и коварно расхохоталась, блестя зубками.
— Вот это дело! — оценил подход Торби.
И весь вечер эльфийка уничтожала одного несчастного дракона, а дректагцы, вспоминая про это, периодически поглядывали, как он уменьшается.
Краснолюды, даже подпитые (хотя вино их этим вечером брало слабо), даже уставшие, заснули с трудом. Всё ворочались, кряхтели и вздыхали. Только Торби лежал неподвижно и смотрел сквозь кедровые ветви на звёзды. Как будто в последний раз. Ему помнилось, что звёзды в Махакаме отчего-то совсем другие.
Проснулись, кто вообще смог заснуть, раньше нужного — решили не тянуть. Ведьмак впервые при краснолюдах закурил из длинной резной трубки. Судя по запаху — закурил сухие иголки с земли.
— Прощаюсь с хламом, — пояснил он. — Могу больше не увидеть.
Докурив, зарыл скарб в валежнике, засыпал иголками. Сказал, что делает так постоянно, хотя однажды и не вернулся за ним, что так и дожидается его одна заначка где-то в лесах Редании. При себе Марек оставил только оружие, маску да сумку со склянками. Помятую карточку «Йольта» доверил на хранение Когену. Предложил и Лайке прикопать гусли, но она ответила оскорблённой мелодией.
— Пронесу их также, как сама пролечу.
Что-то ведьмак не припоминал, чтобы оборотни и вещи свои превращали в зверей, расспрашивать не стал. Может то, что эльфка называет сорокой — на деле гигантская тварина на манер волколака, только в перьях, тогда прихватить в лапах игрушку ей труда не составит.
Коген и Торби поснимали с бород украшения, порассовывали в карманы, смыли помаду. Сложные узлы переплели в обычные косы. Коген даже перешнуровал сапоги: они у него были завязаны на «человечий манер», «неправильно» (ведьмак разницы не увидел). Торби снял свой короткий, эльфийской работы кафтан без рукавов и сложил в сумки сестры.
Бессир обнялась с Когеном, пожала руку Мареку, похлопала по плечу Лайку, чуть не свалившуюся от этого. Торби она увела в сторону, и они долго тихо говорили, смеялись. Закончили крепкими объятиями, которые никто не решался прервать первым.
Не без помощи ведьмака Бессир взобралась на Когтя. Лошадь Лайки привязали сбруей к его седлу.
— Точно уверены, что отдаёте? Хорошие коняшки, да тока не по размеру мне. Продам я их.
— Продавай, — махнул Марек. — За гостеприимство, считай, подарок. С ведьмаками лошади долго не живут, так что им повезло.
— Надеюсь, не наткнусь на прошлых хозяев, — хохотнула краснолюдка.
— Не, Безымянка из Бругге, а Коготь вроде из Цинтры.
— Мне не туда.