Хоть Бессир и говорила, что не знает, куда пойдёт, ведьмак догадывался: путь будет в сторону Новиграда или Цидариса — оттуда легче всего найти корабль на Скеллиге.
— Ну что, братки. Чистого неба вам над головами, да хруста под ногами.
— Гладкого моря, — тоскливо отозвался Коген.
— И поменьше говна, — кивнул Торби.
— Ху-ха! — крикнули они одновременно.
Бессир развернула коней и пошла прочь.
Всех четырёх мулов запрягли в телегу — дректаг отправлялся в горы.
Хотя дорога и пролегала по петляющим серпантинам, угол подъёма был крутой. Шли медленно, следя за бочками, особенно вскрытой. Ведьмак убедил краснолюдов, что знак удержит крышку намертво, так что на границе её можно будет перевернуть, но пока ни контрабанды, ни знака в ней не было, она стояла на днище и громко плескалась.
Лайка брела какая-то вялая и заторможенная. Краснолюды упрекали её в неплотном завтраке, но она только отшучивалась.
— Птицей летать на полный желудок сложновато.
Марек, не скрываясь, приложил руку к её плечу. Лайка уставилась на него, но ничего не спросила, а он и не озвучил. Отметил про себя, как слабо задрожал медальон по сравнению с первым днём их знакомства. Но на вид эльфка не изменилась, не выглядела приболевшей. И сердечко её всё также тихо ритмично билось, не пропуская ни одного удара, не делая лишних.
Утреннее тепло сменилось резкой прохладой. Солнце мягко ложилось на камень, но сталкивалось с холодом земли и грело только затылки. После нескольких поворотов путников окружали только скалы да клочки сухой земли в низких кустарниках — деревья, как и внешний мир, скрылся за горными выступами позади.
Торби остановил процессию.
— Не знаю я, откуда у Махакама глаза растут. Пора бы вам, наверно, ныкаться.
Марек облизнулся. Лайка сыграла будто финальный аккорд и поклонилась. Все, включая раздевающегося ведьмака, с интересом на неё уставились, ожидая превращения. Но она засмеялась кокетливо и закрылась руками.
— Не буду при вас!
— Да ладно, голой мы тебя уже видели, чего стесняться!
— Голая я красивая!
Краснолюды согласно закивали, Коген особенно усердно.
— Я вернусь к вам, когда перейдёте, ладно?
Лайка спряталась за валуном. Не будь в компании её «муженька», дректагцы полезли бы на камень подглядеть, но при ведьмаке наглеть не стали.
— Когда ведьмин из бочки выпрыгнет, тогда и я прилечу, — донеслось тихо вместе со струнами.
— Эх, хорошо.
— Попутного тебе ветра.
Никто не услышал и шороха, а из-за камня вдруг вспорхнула сорока. Обычного сорочьего размера.
— Ва!
Птица не дала себя рассмотреть — устремилась к небу и исчезла через секунду за ближайшим утёсом.
— Ну баба… Запряги её, ведьмарик, на охоте монстрам глаза клевать!
— Вот это дуэт, — протянул мечтательно Коген. — Кот и сорока!
Марек хмыкнул, кидая в бочку ножны и арбалет. Смотрел, как тонут они, будто в крови. Показалось на секунду, что всё это ему снится. Когда он успел заснуть? В Туссенте, пригретый солнышком за игрой в карты? В канаве Каэдвена, перебрав пыли? А может в Юхерн Бане, лёжа в железной бабе с иголками в венах? Просыпаться не хотелось, хотелось досмотреть сон до конца.
Ведьмак выпил последний оставшийся эликсир, чтобы сердце билось быстрее, и утопил в вине сумку вместе с одеждой. Попрыгал на месте, повертел конечностями, размялся. И залез в бочку сам.
Хоть он и набрал по дороге полых стеблей всяких соломин, в них не было нужды: вместе с незаконным грузом в бочке оставался кармашек воздуха.
— Ух, надеюсь прокатит, — сказал Коген, подавая Яру крышку.
— Если не прокатит, побежишь с Горы с голой арсе — пока все расхуеют, уже смоешься, — добавил важное указание Торби.
Марек нервно заскрежетал.
— Если что — постучусь.
— Обязательно. Мы постучим вот так, — тук-тук-тук, тук-тук—тук, — когда можно будет вылезать.
Порешали. Марек занырнул, а краснолюды вставили днище на место, натянули обручи и скомандовали ведьмаку колдовать. Яр, к этому моменту уже жавшийся щекой к воздуху и крышке, положил на неё ладонь. Выдохнул. Вспыхнул сиреневый свет. Ослепил — лицо ведьмака было в сантиметре от руки. Краснолюды снаружи изменений не заметили.
— Ну, чего ты там, намагичил? — раздалось глухо снаружи.
— Да! — хрипнул Марек, слишком широко разинув рот, глотнув случайно вина.
— Отлично, — невнятные бормотания. — Задержи дыхалку, ща переворачивать тебя будем.
Марек задержал. Без проблем переждал, пока не закончит трясти и крутить, пока кто-то снаружи не даст добро дышать.
Мрак разбавлялся пульсацией печати. Хотя жидкость была не прозрачной, тусклый свет знака продирался через вино, и ведьмаку его хватало, чтобы увидеть хоть что-то: скользкие деревяшки под щекой и чёрную «воду» под второй — больше видеть нечего. Что-то успокаивающее таилось в том, как холодное вино обнимает тело, как лижет спину сиреневый огонёк. Даже в том, как уткнулись в маслянистые стенки колени, что-то скрывалось уютное.