Она сидела в другой одежде: сарафан заменили брюки и стёганый кафтан под жилетом. Предплечья обняли наручи, пустые ножны свисали с пояса, в снегу не тонули.
Эльфийка повернула голову, встретилась взглядом с Мареком. Лицо её расчертили блёкло-зелёные полосы.
— В Белку играешь?
Лайка улыбнулась.
— Это Белки в меня играют.
Голос у неё не болезненный, не дрожит, только очень тихий. Будто не в паре локтей сидела эльфка, а в двадцати.
— Как твоя карточка, Марек ведьмин?
— Хорошо, наверное. Скоро её не будет.
— Здорово.
— Проще было бы пройтись по Галерее в тихий час, повырезать всех потихонечку, но-о…
— Но?
— Я так больше не делаю. И потом, я бы выхода не нашёл.
— Хи-хи, да уж, у них системы куда сложнее накерских и шарлейских.
— Ты позвала попрощаться?
Лайка отвела глаза.
— Да. Скоро меня тоже не будет.
— Боишься?
— Наверное, нет. Жалко только немного. Понравилось мне жить. А со смертью, думаю, мы уже подружки. Думаю, она готовит для меня чай. «Садись, садись, не стесняйся, твой любимый», скажет мне она. Смерть, должно быть, даже лучше меня знает, какой мой любимый.
Лайка подняла лицо к небу. Редкие облачка ползли по звёздам, лениво отправляли на Махакам снежинки.
— Мне хотелось умереть под открытым небом, поэтому мы тут.
— Одной умирать не хотелось?
— Пожалуй. Но скорее не хотелось оставлять тебя без ответов. Не хотелось быть очередным белым пятном в твоей памяти. Всё-таки, мы так давно вместе, — Лайка опустила тяжёлые ресницы. — Я так много о тебе знаю, а ты обо мне ничего. Нечестно.
— Согласен. Но ты можешь говорить о чём хочешь. Это твои последние минуты.
Эльфийка уставилась на ведьмака, едва приподняв брови.
— Это кто говорит?
— Не знаю. Наверное, герой какой-то песни.
— Требую возвращения моего прозаичного ведьмина.
— Иди ты.
— О, он на месте, спасибо. Но герой той песни прав. Это мои последние минуты. Хотя… Хотя у меня давно уже нет ничего моего. Знаешь, что было моим? Гусли. И то не эти. Не те, на которых я играла для тебя в корчме. Те я украла, как барды воруют друг у друга рифмы. А потом мне стало тяжело их держать. Думать?.. Делать?
От Лайки, ничем не пахнущей последние дни, повеяло металлом.
— Ты, наверное, уже понял, кто… как или что я?
— Есть пара догадок.
— Поделись, пожалуйста. Знаешь, мне нравится твой голос. Всегда нравился.
— О, э… ладно.
— Ну, с тех пор как я научилась понимать твою кашу, конечно.
Марек закряхтел. На самом деле заворчал, но очень неразборчиво. Лайка захихикала, и сам Яр, осознав произошедшее, улыбку не сдержал.
— Что ж, Лайка. Ты не спишь, не ешь, больше не оставляешь следов. Тебя не убивает впившийся в горло ярчук. Начнём с того, что ты не материальна. Ну, или частично, потому что потрогать тебя, — Марек протянул эльфийке руку, чтобы ткнуть в локоть, — можно.
Пальцы прошли сквозь Лайку.
— Кажется, больше не можно. Чёрт, а я рассчитывал на прощальный поцелуй.
Эльфийка засмеялась, будто бабочка забила крыльями.
— И с каких пор тебе нравятся поцелуи?
— Ни с каких. Но тот герой из песни нашёл бы их… под стать последнему куплету.
Лайка придвинулась к ведьмаку и протянула ладошку. Так дети предлагают сцепиться пальцами. Марек принял. Ничего не ощутил, даже призрачного касания, — он мог бы сжать кулак и ни на что не наткнуться. В руке его лежало что-то неизбежно уходящее или давно ушедшее.
Эльфка придвинулась к ведьмаку и чмокнула в шрам. Даже ветер целует телесней.
— Будет мне подарком на день рождения, — прокомментировал пустоту ведьмак.
— У тебя день рождения?
— Ага.
— Здорово! А какая сегодня дата?
— Не знаю.
— Не страшно. Сегодня отличный день для дня рождения, — Лайка подвинулась ещё немного. Заторможено, с усилием. Наклонилась, чтобы чмокнуть снова, в живую щёку. — Вот тебе подарок за все прошлые дни рождения, когда я не могла поздравить. А вот за будущие.
Лайка поцеловала Марека в лоб.
— Продолжай догадки, именинник ведьмин.
— Ты прилипла ко мне, когда я сломал меч. Но ты не привязана к нему, иначе осталась бы в Банульфрике. Но ты плохеешь, потому что мертво твоё тело, разбит Зунг.
Марек замолк, но Лайка не подогнала его. Смотрела пустыми глазами, как при первой встрече.
— Думаю, ты что-то вроде духа предмета. Как домовой, только… Вещевой.
Она улыбнулась.
— Неплохо, ведьмин. Близко, наверное. Тело моё и правда мертво. Только сгнило давно. Хотя, зная ведьминов, наверное, меня сожгли.
— Ты всё-таки была человеком? В смысле, эльфом.
— Конечно. Ты же видел моё имя в документах на Йеммельзунг Эльста. Слышал.
— Я решил, что ты врёшь. Что ты украла имя у прошлой хозяйки.
— Я старалась тебе не врать, ведьмин. Лайкафильнир моё имя. Я умерла двести шесть лет назад под Шаэрраведдом. Под флагами с угольным кругом. За Аэлирэнн.