— Каково это, быть вещью?
— Наверное, неплохо, когда вещь не меч. Хотя на что мне жаловаться. Знаешь, я почти не помню, какого это — быть эльфом. В смысле… Я так и не вспомнила, какой была. Кажется, я и правда ненавидела людей, но не знаю. Так говорил Варьян. Было здорово пить их кровь. Я чувствовала себя правильно, как будто делаю своё дело. И Варьян так любил меня. Кажется, только сильнее после смерти. Он рассказывал мне столько всего… Но он умер однажды. Не сдержал обещания быть со мной вечно. Долго я тогда не касалась крови, ничего не касалась. Хотя, может и не долго. Это было похоже на сон. Мгновение небытия. А потом снова пальцы на рукояти, снова я убиваю людей. Здорово. Это Ыйангыр взял в руки меч. Он не говорил со мной, не знал, что я, что Зунг живая.
— Что ты Зунглайка.
— Красиво… Да, вот, кто я. Зунглайка. Думаю, никто этого не знал, кроме Варьяна, того чародея и меня. Хотя… я тоже не знала, пока не разбилась. В любом случае, истории не закончились. Новый ведьмак чаще использовал Зунг. Уже не только на людях. Жаль, говорил мало. Знаешь, кажется, я помню тебя. Вот таким, — Лайка вытянула ладонь, — маленьким и с лицом.
— Ты слышала и видела всё это время?
— Нет. Скорее чувствовала? Колебания воздуха в пустоте. Одни были похожи на слова, другие на лица, но всё это были вибрации. Только смерть я видела ярко. Упивалась ей. А потом всё стало мутно, невнятно. Как через барьер. Стало сложно пить и ощущать. Лечить раны.
— Ыйангыр покрыл тебя серебром.
— Точно. Наверное. А потом однажды… Звеньк! И я увидела. И я услышала. По-настоящему, как когда-то умела. И я поняла, что есть. И был ты. И ты так смешно скакал среди накеров…
Марек прикрыл ладонью лицо.
— …Тыкал в них осколком меча. Больше не моим осколком.
— Чёрт. Я ударил им чуть не плашмя, когда он разбился. Я убил тебя, Лайка.
— Ха-ха, разве? По-моему, ты дал мне пожить. Я будто впервые ощутила воздух и свет. Впервые научилась дышать, ходить, говорить. Быть! И я пошла за тобой по какой-то старой привычке. На тепло рук, на вибрацию голоса. И я увидела женщину и вспомнила, что была женщиной, увидела эльфа и вспомнила, что была эльфом. Птицу — и вспомнила, что могла летать. Что носила перья в волосах. Я услышала музыку и запела песни, как когда-то умела. И я была голодна не по крови, а по музыке, по смеху и танцам…
— Ты целовала меня?
— Что? Уже забыл, дырявая голова?
— Нет, в руку. В рану. Там, когда ярчук её надкусил.
— А-а. Я просто… Не знаю. Ну, то есть да. Я на секунду подумала, может, я не умру всё-таки. Может, я смогу, как тогда, как двести последних лет лизнуть крови и…
— Ничего?
— Ничего. Даже вкуса не было. А когда-то он не просто был — был всем.
— Стань ты каким-то подобием вампира, возникла бы между нами проблемка.
— Отчего же?
— Ну, знаешь, вампир, ведьмак, всё-такое. Окончание дружбы. Вероятно, чья-то смерть. Вряд ли моя…
— Во-первых, ты же не убиваешь вампиров. А во вторых…
— Да. Понял. Аналогия неудачная. Давай о тебе.
— Извини. Когда я проснулась, не сразу поняла, что прошло двести лет. Что я помню эти двести лет странной памятью, будто кожей. Что я была с вами на каждом заказе… Исключая те пару дней, когда меня у Ыйангыра утащили тролли. И когда ты уронил меня в пропасть. И ту неделю, что я провела в спине барбегаза. И ещё тот день, когда ты продал меня, а потом выкрал обратно.
Марек закряхтел — это был смех.
— Может, не поздно выкрасть тебя ещё раз? В этот раз из Банульфрика.
Лайка захихикала беззвучно.
— Думаю, поэтому смерть моя и ускорилась. Думаю, они переплавили последние руны. Да и… укус ярчука, если честно, я как-то… почувствовала.
— А я мог не отдавать Ульфрикам меч.
— Всё в порядке. По ощущениям, мне оставалась пара недель. Двести лет на рационе из жизней не смогли удержать мою собственную даже на месяц. Ну, я тратила много сил, доставая… Да. Доставая из памяти гусли и перья, длинные волосы… Знаешь, я уверена, что они были длинными, — Лайка провела пальцами по небрежно, полосами стриженным волосам. — Может, это тот чародей с Варьяном обрезали их, пока возились… Не важно! Было приятно вспоминать волосы, смех, песни мятежников. Наверное, это были песни моих друзей, которых я давно не помню, потому что не они таскали меня за собой после смерти, не о них я слушала сказки вечерами у костра.
— Могла бы не сокращать свои дни, раз так. Хотя, соглашусь, без косметики даже я бы тебя испугался.
Из порезанных губ снова вырвались мотыльки смеха. Эльфийка сжала кулачок. Воздух им не расчертила, провалилась в ведьмачью грудь.
— Я рада, что… Что рискнула. Что тратила силы на жизнь. Что играла на гуслях и пела, что каталась на лошади и в телеге. А потом на снегоступах и лыжах! Да я за жизнь… За прошлую, до смерти жизнь, наверное, столько всего не пробовала!
— В следующий раз советую попробовать бочку. Увлекательный транспорт.
— Обязательно! — смех Лайки почти исчез. Теперь он похож был на дрожь свечи. — Жаль, мы не покатались на ярчуке.
— Кажется, ты совсем ему не понравилась.