…Эльфийка пропускает удар. Талию разрывает вязкая боль, впивается в бок, сводит тело до хруста в мышцах. Она успевает заслонить мечом шею. Волны Зунг хватают железо врага — изгибы не дают острию съехать вниз. Эльфийка теряет силы. Валится, ударяясь спиной о труп. Вся земля в трупах. Перекат от нового удара, стон боли. Эльфийка лягает врага, попадает по пальцам. Грязь забивается в горящую рану. Больно. Но нельзя проиграть, иначе проиграют Аен Сейдхе. Человек должен умереть. Холодные карие глаза наливаются злобой, застилаются чернотой. Это капиляры полопались, это со лба льётся кровь своя и чужая. Эльфийка ставит в грязь руки, готовится оттолкнуться. Латный сапог ломает пальцы. Стон. Человек поднимает Зунг, заносит над эльфом…
Кап. Кровь упала на снег. Кап-кап-кап. Полилась бордовым ручейком. Снегу бы плавиться и шипеть, но он кровь не чувствует. Этой крови давно не существует. Голова ведьмака тяжелеет — его сносит запахом, которого давно не существует. Запахом поля боя. Легкий ветерок уносит его прочь из головы, из Махакама, в прошлое.
Лайка сидит в крови. На руках, на одежде. Её бок чёрный, черно лицо. Чернеет пламенеющий меч под бледной рукой, что не проваливается в нежный снег. Этот меч привиделся ведьмаку в блеске снега и крови, которую не впитывал плащ.
— Такой я умерла, — шепчет Лайка, и лицо её рассекает гладкая трещина, кровоточит. — Умерла бы.
…Витиеватое лезвие вспарывает человека. Новая волна крови накрывает эльфийку.
— Лайка! Вставай, где твой меч?
Ведьмак приседает, почти падает. Кто-то заносит над ним топор — получает в пах сталью, ровно в артерию.
— Лайка!
Эльфийка — тряпичная кукла. Ведьмак зажимает рану на талии. Кладёт знак. Оглядывается. В суматохе, в пыли и дыму, где-то там, он не видит, но чувствует магию. Туда дрожит медальон. Новый дхойне получает по ногам.
— Терпи, Лайка. Не засыпай.
Эльфийка тонет в стонах. Они говорят ведьмаку, что она жива. Но они слабеют. Очередной дхойне замахивается мечом. Стрела вырастает из его глазницы.
— Лекарь!
Лекарь занят. Он держит руки, держит свет над порезанной шеей. Ведьмак пинает его в спину. Свет гаснет, эльф захлёбывается в крови, лекарь в отчаянии.
Он не в силах сопротивляться. Он готов к смерти, но смерти не до него. Над лекарем нависает ведьмак. Их ведьмак.
— Ва… Варьян…
— Срочно, держи её жизнь.
— Варьян, ты только что…
— Не до этого, — ведьмак кладёт знак. — Аэлирэнн не должна умереть. Держи её жизнь. Быстро.
— Лайка? Тебе не больно?
Лайка истекает кровью.
— Нет, милый ведьмин. Моя боль осталась там.
…Они продираются через битву. Через убой. Лекарь снимает ведьмачий знак, кладёт магию. Её не хватает — раны слишком глубокие, Аэлирэнн потеряла слишком много крови. Не важно. Она не должна умереть. За её жизнь борется чародей, за её жизнь борется ведьмак. Два эльфа находятся в конвой. Знак. Они тоже знают: Аэлирэнн не должна умереть, они тоже борются за её жизнь. Один из них умирает за Аэлирэнн. Чародей падает, но его поднимают за шкирку. Он должен лечить ценой своей жизни. Он лечит, он умирает за Аэлирэнн.
— Куда мы, Варьян? — кричит эльф, что готов умереть за Аэлирэнн. — Поддержка не в той стороне! Её нужно…
Варьян контужен собственными знаками. Он не слышит, но читает по губам, по бровям, по развороту плеч тень сомнения. Эльф получает кинжалом по горлу. Он умирает ни за что.
Лайка больше не стонет, но Варьян слышит её сердце. Медленный тихий бой…
Марек его не слышит.
— Я не знаю, что было дальше, ведьмин. Не знаю, как он нашёл того эльфа, как не дал умереть мне, пока искал. Но Варьян много рассказывал мне потом.
— …Помнишь нашего друга, Лайка? Магика с Синих Гор? У него получилось.
Ведьмак протирает пламенеющую Джеммельзунг Люхса, стирает кровь. Руны вдоль изгибов гаснут.
— Теперь мы всегда будем вместе, Лайка, как и мечтали.
Ведьмак трёт клинок маслом. Письмена вспыхивают вновь. Тут же затихают.
— Теперь ты убъёшь столько дхойне, сколько на небе звёзд. Сколько ты не успела, весь твой народ не успел. Их кровь будет вечно лечить тебя, Лайка. Пей её, не бойся смерти, наслаждайся вечной жизнью со мной, Лайка…
— Двести лет — вот сколько длилась вечная жизнь. А совместная… лет семьдесят?
— Много для ведьмака.
— Немного для ведьмака, который охотился только на людей.
— Нет, я конечно слышал, что Рысь был с приветом… Но чтобы души и в меч…
Лайка тихонечко засмеялась.
— Не знаю, души ли. Не чувствую себя душой. Скорее… Размытым воспоминанием. И даже не своим. В конце концов, я не помню ничего плохого о себе. Думаю, я воспоминание о той, настоящей мне, которая умерла. С щепоткой магии и украденных у тела жизненных сил. Не знаю.
— Кажется, нужно присмотреться ко всему хламу, что Варьян растащил по тайникам.
— Точно. Прислушайся, не бьется ли у хлама сердце.
— Серьёзно?
— Нет, ведьмин. Он говорил, что мы были единственным успехом того чародея. Возможно потому, что в спину ему тогда смотрел меч. Надеюсь, не ударил.
— «Мы».
Лайка опустила голову.
— Когда-то Варьян любил меня как друга, может, как женщину. Потом как вещь. Мы и вправду всегда были вместе. Даже когда один из нас умер.