Каталог утраченных вещей полностью

У этого города, как у всякого властителя, два тела. Бренное – здесь, будто поруганный труп; каменный карьер, где добывают мрамор, который потом тлеет в печах и оборачивается известью. В белесой породе нет ископаемых, она сама оттиск глубокой древности, глыба болезненных воспоминаний. Иначе с телом бессмертным: после удаления всего наносного оно воскресает в фантазиях чужаков, которые при виде развалин застывают в почтительном благоговении и погружаются в грезы, все как один – потомки голубых кровей, облеченные влиянием и властью, их армия вторгается в город и осаждает гостиницы в районе площади Испании, в авангарде – живописцы, граверы и литераторы. Из года в год сюда прибывают и художники северных широт, вытряхиваются из пыльных почтовых карет, в кожаных папочках – рекомендательные письма из влиятельных домов, расписка в получении денежного содержания от мецената или стипендия Академии, а еще – почти наверняка – адрес соотечественника, который много лет назад уехал в эти края на зиму, да так и остался.

Эта братия чтит руины как реликвии, мечтает об их возрождении, упивается ненасытимой роскошью, хоть и утраченной. Чего-то всегда не хватает. Глаз видит, мозг додумывает: из каменных фрагментов складываются архитектурные шедевры, деяния мертвых оживают, более прекрасные и совершенные, чем прежде. Здесь, в священном городе, ставшем столицей истории, еще в глубокой древности придумали науку о сохранении памятников, объявив наследником весь народ: приказом Римского сената было предписано беречь дорическую колонну с ее более чем тысячелетней историей, возведенную самим Траяном и чествовавшую его триумфы, – да пребудет она в целости, пока стоит мир; высшая мера наказания ждет каждого, кто попытается причинить ей вред. Рим не погиб, прошлое никуда не ушло, но будущее уже наступило. Только здешний край застрял где-то меж времен, затерялся в ворохе архитектурных стилей, распыленных по арене вселенной и заискивающих перед издревле стекающейся сюда публикой: романские базилики с занесенными песком триумфальными арками, средневековые торцы крыш с фасадами барочных церквей, блеклые ренессансные виллы с закоптелыми пирамидами – путаный и неслыханный по размерам организм из мертвой и живой материи, подчиняющийся законам Солнца, а также игре случая и необходимости.

Никаких ограждений, обитатели развалин творят свой каждодневный труд тут же, им недосуг любоваться видами, они просто живут, как живут повсюду: под аркадами слоняются полунагие нищие; в тени замурованного портика торговцы рыбой предлагают свой скоропортящийся товар; в античных термах женщины стирают льняное тряпье; пастухи гонят в затхлые храмы овец – щипать травку перед языческими алтарями; из катакомб амфитеатра Флавиев, напичканного останками диких зверей и непокорных христиан, поденщики извлекают блоки пористого желто-белого травертина. Всё хоть сколько-нибудь пригодное идет на строительство или отправляется морем. Торговля награбленным процветает. Руины – чистый капитал; это не сокровища, которые надобно еще найти, но полудрагоценные камни, которые рутинно добывают – как медь из недр Албанских гор.