Господа архитекторы поднимаются по обветшалым ступеням. Они хотят найти место для кладбища, последнего пристанища мертвых. Из руин планируют возвести часовню, а в окрестных владениях разбить некрополь, просторный и открытый ветрам, с высокими стенами, которые укрывали бы его своей тенью. Ведь как только папа был взят под стражу и в качестве драгоценнейшего трофея отправлен во Францию, все кладбища в границах Аврелиановой стены немедленно позакрывали. Рим лишился своих сокровищ, Аполлона, Лаокоона, даже Бельведерского торса, включая африканских верблюдов, львов и медведя из Берна; всю поживу, погруженную на украшенные ветвями лавра боевые колесницы, тянули волы – через Ботанический сад, что возле Пантеона, к Марсову полю; и триумфальное это шествие длилось двое суток – под небом, затянутым серым свинцом, которое разрядилось к вечеру первого дня, побудив своевольных хронистов сделать следующую запись: солнце одержало победу над тучами так же, как восторжествовали над тиранией силы свободы.
Только неподъемная колонна Траяна по-прежнему стоит, где стояла. Население Рима уменьшилось почти на треть; жилого места больше, чем жителей. От обителей и дворцов уцелели лишь голые стены, и сколько бы ни предупреждали врачи в своих воззваниях и речах об исходящей от гниющих трупов опасности, как бы настоятельно ни рекомендовали хоронить мертвых за воротами города и как можно скорее – из церковных подвалов всё еще сочится знакомый приторно-гнилостный запах тлена. На смену патриархальным ритуалам пришел закон, отныне он должен стоять на страже гигиены. Но римляне медлят, не больно по нутру им зарывать в сырую землю своих где-то за городом, в долине Инферно, они хотят хоронить их в каменных склепах, в мавзолеях и криптах, поблизости от святых мощей, как повелось с незапамятных времен.
Кладбище никогда не откроют. Зарастет ежевикой Колизей. На Форуме окопаются археологи. Вилла утонет в песке и просядет, аллею обживут овцы. Пинии и кипарисы по-прежнему будут источать еле уловимый сладковатый аромат, и еще долго будут тянуться в эти места художники, пока не обратятся в прах последние руины.
или
