Если святые истины и в самом деле открываются только святым, то не иначе как здесь – в мерцании полуденного солнца пустыни, достигшего зенита, под растрепанными финиковыми пальмами на берегу извилистого притока могучего многорукавного Евфрата, чьи воды, обогащенные растаявшими в северных горах массами снега, вспучиваются поздней весной, превращаясь в бурный поток, что затопляет берега и плотины и разводит обильные запасы воды по грандиозным каналам чем далее, тем более изощренно разветвленной системы орошения, которая проникает в самые отдаленные уголки, засушливые, а то и вовсе не знающие дождя, заполняет огражденные насыпью резервуары, напитывает влагой паровые поля, приводит в движение черпальные колеса и побуждает всходы расти, – она гарантирует два урожая в год и служит залогом богатства и славы страны: зерно, горы граната, инжира и фиников – всё это на сотнях плотов сплавляют вниз по течению до топкой дельты, где реки-близняшки сливаются и, набухнув жилами, текут по направлению к устью.
Здесь начало всех начал, аллювий культуры, сюда в незапамятные времена явился предок человека с тяжеловесным черепом и освободившимися руками, прежде загнав далеко на север своего собрата – широкоскулого, с раздутыми, всё вынюхивающими ноздрями и меланхоличными утолщениями над обезьяньими глазками; вооруженный каменными орудиями и обглоданными костями, тот окопался в тамошних пещерах и обреченно наблюдал, как умирает его вид смертью, никем не оплакиваемой. Племена кочевали с места на место, и постепенно из этих зигзагообразных маневров формировался некий замысловатый порядок: нарождались народы, которые обживали излучины рек, основывали, одно за другим, поселения, словно жемчужины на тонкой нити; каждое – самостоятельное царство, община, где вместе трудились и вместе пожинали плоды своего труда, где со временем стали делить урожай и прочую добычу и где за недостатком камня, древесины и руды созидали мир из глины: мазанки из тростника и незатейливые круглые домишки – для босоногой черни, прямоугольные дворцы – для курчавобородых вождей, обвеваемые ветрами цитадели и занесенные пылью зиккураты, а еще – под бдительным присмотром человекобыков и крылатых львов – роскошные улицы из кирпича, покрытого синей глазурью, чуть выпуклые рельефы священников в длинных одеяниях, со скрещенными руками, глиняные таблички, испещренные филигранными значками, напоминающими птичьи следы на влажном песке.
