Как бы там ни было, а настроения у божества непостоянны, как русло реки, и противоречивы, как знамения ясновидцев, что читают будущее по трепещущей печени ягненка и свечению звезд. Ибо на равнинных просторах, среди продуваемых ветрами степей и плодородных речных долин, где некогда рисунки обернулись письменами, всё испещрено знаками, какие подлежат расшифровке и истолкованию. Это вести судьбы, послания неба, бесконечного, как степь, с высот которого нынче доносится глас: духа ли, ветра или дыхания – как ни назови! Когда говорит ангел, лучше прислушаться. Так однажды, в пальмовой роще в нижнем течении Евфрата, очнулся ото сна отрок, годами не старше Иисуса, когда явился он во храм; и услышал отрок глас, обращенный к нему: «Ты Апостол Света, последний пророк, приверженец Сета, Ноя, Еноса, Еноха, Сима, Авраама, Зороастра, Будды, Иисуса, Павла, Элкасая – претворитель их учений, кому предначертано завершить начатое». Не откровение – высокопарная лесть. Ангел на слова не скупится. А что же ребенок? Напуганный, он требует доказательств. И ангел делает то, что ангелу полагается. Он утешает мальчика, посылает знамения и окружает его чудесами, он устраивает так, что пальмы говорят человеческим голосом, а овощи кричат криком младенцев, он поверяет отроку одну из тех тайн, которые до сих пор оставались сокрыты: мистерия мира – схватка между Светом и Тьмой, а наше пребывание здесь – обычный переход из одного времени в другое.
Кто дерзнет понять, тот поймет. И мальчик Мани дерзает. Он намерен занять место, ему предназначенное, увенчать галерею великих пророков, стать славным ее завершением. Но поскольку ребенку никто никогда не поверит, он решает обождать. Что делает избранник, если время еще не наступило? Он готовится. Изучает наследие предшественников. Великих мира: аскетов, пророков, полубогов. Они немалого достигли, но, похоже, потерпели неудачу, ведь теперь призван он – довести дело до конца.
Уйти в аскезу, отречься от мира и противостоять дьяволу посильно каждому. Многим открывалось Слово Божье и многие несли его дальше. Но даже вести ангелов легко развеять по ветру. Кто возьмется соединить всё воедино и провозгласить разметенную по временам мудрость? Дабы не обернулись речи болтовней, а видения бесплотными иллюзиями. Чему назначено стать Истиной, то должно быть записано, говорит ангел. Чему назначено остаться Истиной, пусть будет записано, думает Мани. Только в письменном слове проявится правда, только так она переживет время и обретет вес подобно закрепляющей ее материи, будь то осколок черного базальта, дощечка из обожженной глины, спрессованные волокна папируса или сухой пальмовый лист.
Проходят годы. Знание торит свой путь, туман рассеивается, содержание обретает форму, ремесло становится искусством, слова покрывают бумагу. В сознании Мани рождается поразительно ясный образ: круг, будто прочерченный циркулем, безупречный, как его учение, примиряющее начало и конец, циклическое мышление и линейное.
Уже стоит глубокая осень, когда Мани понимает – час пробил. Евфрат возвратился в исконное русло, тщедушная струйка в ложбине широкого песчанистого ложа, глядя на которую и не вспомнишь, что в незапамятные времена при помощи бесперебойно вращающегося архимедова винта эти воды питали висячие сады на всех семи террасах.
Мани отправляется на север, в город на левом берегу Тигра, где он родился, минует ворота, охраняемые крылатыми каменными исполинами, сливается с толпой, подает голос и изрекает то, что издревле рекут пророки: «Вы – соль земли. Свет мира. Кто последует за Мною, не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни».
