Что сгорает вместе с сокровенными текстами манихеев? Расчеты о конце света и целое собрание магических книг, сборники заклинаний против дьявола и внушительный ворох противоречивых философий, тысячи экземпляров Талмуда, сочинения Овидия, трактаты о Святой Троице и о смертности души, о бесконечности и истинных размерах Вселенной, о форме Земли и ее месте среди небесных тел. Допросы идут на протяжении многих дней, костры пылают столетиями. Огонь греет сердца всеведущих, он растопляет бани в Александрии, Константинополе и Риме, но когда глаза уже больше не в силах морочить разум, природа начинает вразумлять книги. Как страшна, должно быть, истина, если свет ее затмевает обступившую со всех сторон тьму глубочайших заблуждений? После очередного усовершенствования подзорной трубы, которой предназначено делать далекое угрожающе близким, горизонт смещается, неизменно расширяя границы видимого: речь нынче не о небесной чаше, а об орбитах, не о кругах, но об эллипсах, не о туманных пятнах, но о шаровых скоплениях звезд и спиральных галактиках, к шести планетам добавляются седьмая, восьмая, девятая – последняя снова не в счет, мистерии оборачиваются материями с не менее причудливой историей, чем космология Мани, – взять хотя бы солнца, которые удерживают планеты на их орбитах, черные дыры, которые рвут и поглощают звезды, туманности, излучающие свет, встретить который в далеком будущем будет некому. Неважно, сколь велик арсенал цифр и формул, описывающих космос, сколько в нем знания. Пока имеет силу время – да и кто бы в том сомневался? – любое объяснение будет лишь нарративом, заезженной пластинкой о притяжении и отталкивании, о начале и конце, о становлении и угасании, о воле случая и необходимости. Вселенная растет, ширится, разметает галактики, чуть ли не бежит ото всех теорий, что пытаются ее истолковать. И мысль об этом бегстве, о неудержимом врастании в зыбкую пустоту вызывает еще больший ужас, чем если бы мироздание уменьшалось, давало усадку, сворачивалась до той самой больной точки, с которой всё началось, в которой сплавились сила и масса, время и пространство, – сперва точка, потом ком, заживо погребенный, а дальше взрыв: пространство расширяется, сжатая раскаленная субстанция набухает, стынет, порождает атомы, свет отделяется от материи, и – каким бы невероятным это ни казалось – рождается видимый мир: солнца, молекулярные облака, пыль, космические твари. Вопрос о начале – это и вопрос о том, чем всё закончится. Будет ли Вселенная и дальше расширяться, набирать обороты или в один прекрасный день повернет вспять, снова станет сокращаться, завязнет в вечном круговороте, где нет места ни рождению, ни смерти. Да что мы вообще знаем! Наверняка известно, пожалуй, только одно: конец света придет, пусть временный, но самый ужасный, какой только можно помыслить: Солнце раздуется до гигантских размеров, поглотит Меркурий и Венеру, закроет собой всё небо. От чудовищного жара вода в океане испарится, камни потекут, лопнет кора Земли, и выплеснутся наружу ее внутренности, – так будет до тех пор, пока не наступят холода, а с ними конец времени.
Но солнечный шар еще висит на величавом темно-синем небосводе, над страной, которой много тысяч лет, которая мнит себя древней как человечество и знает только две экстремы: несущую гибель пустыню из песка и камня и живительные воды Нила; каждое лето тот в продолжение ста дней разливался по долине, превращая ее в гигантское озеро и оставляя после спада воды жирный слой ила, отчего здешние почвы делались необычайно плодородными. Но после того как воду стали запирать мощными стенами плотин, а потом вести по лабиринту из тысячи тысяч каналов со всеми дамбами, запрудами и водосливами – а всё за тем, чтобы обеспечивать орошение полей в течение круглого года, отбирать у пустыни новые территории и даже на самой песчанистой почве снимать по два урожая, – благодатный разлив с тех пор не наступает. Землю вдоль Нила издревле пахали деревянными плугами, с помощью кряжистых быков, нынче же оседлому народу феллахов остается только посылать своих детей в пустыню, где на месте брошенных селений в кучах обломков те ищут селллах – богатое азотом удобрение, что встречается в высушенных на воздухе кирпичах, из которых в древности возводились стены.
