Тот день 1929 года выдался необычайно жарким, когда трое подростков, бродивших близ Мединет-Мади среди занесенных песком руин, обнаружили в одном из подвалов полусгнивший деревянный ящик, который, выволоченный на солнце, тут же развалился и явил миру несколько полуистлевших пачек папируса. Они напитались водой так сильно, что неисчислимые колена червей и муравьев их не тронули – не живностью оказались разъедены кодексы, а мельчайшими кристаллами соли, – и когда недолгое время спустя они попадают в лавку старьевщика, заглянувшие туда господа не сразу решаются выложить деньги за маловнушительную, с почерневшими краями, слипшуюся ветошь. Наконец, берут сомнения и реставратора: осмотрев полусгнившую пачку, тот сообщает, что разгадать древнюю тайну папируса навряд ли удастся.
После многомесячной кропотливой работы, при помощи крошечных пинцетов и наклонной поверхности ему всё же удается отделить друг от друга несколько листков – таких тонких и ломких, что стоит ненароком чихнуть, и они превратятся в пыль. Провидение или случайность!? Как бы там ни было, но пока в Берлине вооруженные лупами и зеркалами ученые склоняются над шелковистыми фрагментами расправленных под стеклом писаний – судя по всему, писаний священных, в Калифорнийской обсерватории, что расположена на вершине горного кряжа недалеко от Лос-Анджелеса, физик Фриц Цвикки наводит двухсотдюймовый телескоп на созвездие Волосы Вероники. Он следит за движением размытых туманных пятен, которые оказываются самостоятельными галактиками, и, сопоставляя наблюдения с расчетами, делает открытие.
Ни одна зримая материя не способна удержать такое скопление галактик. А следовательно, есть во Вселенной скрытая масса, которая проявляет себя через гравитационное поле, ею же самой порождаемое. Именно эта масса начала объединяться в кластеры чуть раньше прочих субстанций и проложила под воздействием собственной гравитационной силы колею, по которой следовало всё остальное. Видя в новой – и, в сущности, непознанной – космической силе нечто мистическое, Цвикки называет ее «темной материей».
Тем временем берлинским ученым удается систематизировать хранящиеся под стеклом фрагменты, и теперь дело за расшифровкой. Тексты, написанные с необычайной искусностью, предрекают закат манихейства и рисуют в красках уготованные членам общины страдания. Однако несут они и другую весть:
Тысячи книг будут спасены. Окажутся в руках праведных и благочестивых:
*
