Как совершенно верно подметил Стемман - воевать на одном вспомогательном крейсере против всего торгового флота Японии - это даже не смешно. Тем более, что коллеги из торгового флота подсказывали, что оный у братьев наших меньших, желтых и островообитающих составляет уж никак не меньше сотни корабликов. Даже по самым скромным прикидкам - тоннаж торгового флота страны Восходящего солнца - никак не меньше пары-тройки сотен тысяч тонн. Чтобы не подвергать риску основные силы ВОК, гоняя броненосные крейсера за транспортами, следовало расширить ряды вспомогательных крейсеров.
Для этого, в первую очередь, следовало обратить внимание на имевшиеся в наличие корабли. "Лена", которую вместе с другими кораблями отряда поставили на ремонт, профилактику и модернизацию, представляла из себя просто огромный пассажирский корабль, до войны принадлежавший "Доброфлоту" и имевший при рождении имя "Херсон". В другой истории, крейсерство "Лены" окончилось интернированием в Сан-Франциско из-за неисправностей машин. Здесь же, благодаря своевременному подзатыльнику командиру, провели профилактику, а уж только потом, пустили крейсер "резать баранов".
Даже одиночный рейдер на коммуникациях противника - это страшно. Особенно, когда он имеет запас хода тысяч на пять миль, да вооружение, сравнимое с крейсером второго ранга. И, наводят эти пушки отнюдь не вчерашние крестьяне, а списанные с боевых кораблей расчеты малокалиберных орудий, которым страсть как хочется привнести свой вклад в дело победы русского оружия.
Профилактика машин "Лены" окончилась намного раньше таковых операций на военных кораблях. Поэтому, Флеш, не озорства, проверки ради, выпустил вспомогательный крейсер в одиночное рейдерство.
Поистине огромные запасы угля на "Лене" позволяли ей длительное время находиться в крейсерстве без бункировки. Посему, пока корабли ВОК под аккомпанимент матроского мата, да рабочего молота, принимали более подходящий для предстоящих боев вид, японские каботажники понесли серьезный урон от орудий вспомогательного крейсера.
"Лена" вернулась во Владивосток к двадцатым числам марта. Почти десять суток продлилась ее одиссея, в ходе которой были потоплены три японских промысловых корабля (предварительно, конечно, были опустошены трюмы), досмотрено еще два парохода - один под американским флагом, другой под голландским. И, если последнего пришлось отпустить, пожелав ему попутного ветра (ну, не запрещено морским правом и законами военного времени перевозить из Китая шелка в Аргентину), то в отношении "пиндоса", пришлось расстараться на славу.
"Антуанетта", чьим портом приписки являлся Сан-Франциско, едва завидев в сотни миль от побережья Японии корабль под Андреевским флагом, бросилась наутек. Но, куда это ей? Даже в лучшие свои годы, паспортная скорость американского транспорта не превышала 14 узлов, а уж через десять лет безбожной эксплуатации - составила и вовсе смешные 11 с хвостиком. Для "Лены", развивающей в спокойную погоду до двадцати узлов, догнать черепаху, было несложно. Даже несмотря на волнение на море.
Американец, которым командовал некто Смит (читая рапорт командира "Лены", Флеш для себя обозначил его как "агента Смита"), имел неосторожность перевозить в страну Восходящего солнца не что иное, как железнодорожное имущество - рельсы, шпалы, шанцевый инструмент. Глядя на оставшиеся от корабля грузовые ведомости, Флеш с разочарованием подумал о том, что не стоило топить корабль, а все же необходимо было попытаться привести его во Владик, где на его имущество можно было наложить лапу, национализировав, либо, реализовав на торгах. В конце концов, ветка до Сучанска сама собой не протянется, а тут такое подспорье само в руки шло.
Впрочем, теперь, если где господин Смит и будет прокладывать железнодорожные пути, так это на дне морском. Конечно, если у него возникнет желание последовать за своим кораблем и его грузом.
Санкт-Петербург, 10.04.1904.
Предъявив документы, удостоверяющие личность, Михаил прошел мимо поста охраны, направившись прямиком к дальним эллингам.
"Тучки небесные, вечные странники!
Степью лазурною, цепью жемчужною
Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники
С милого севера в сторону южную."
Декламируя про себя Лермонтова, Михаил, непоколебимый как статуя свободы, мрачный, как Берия в опале, решительный, как мангуст в змеином логове, двигался к дальним эллингам Невского завода.
Несмотря на то, что пожар уже был потушен, в воздухе ощутимо веяло гарью. Немногочисленные работники, с которыми ему довелось пересечься на пути своего следования, с подозрением и интересом поглядывали на огороженную территорию, вокруг которой сновали матросские патрули.
Пресловутый приказ "О назначениях", или "Разделяй и властвуй", как его окрестили практически сразу в Корпусе, отвел Инкоруптблу, широко известному в узких кругах, как Михаила Доррера, стезю кораблестроения.
