Купалась я непомерно долго. Разгорится внутри, ты же потушишь, не так ли?! Когда я выбралась на камни, невольно залюбовалась телами диких женщин кочевников. Их кожа, в отличие от моей, однотонная, бронзовая и влажная, отчего в свете огней блестит и переливается, соски слишком темные с ярким ореолом, а волосы меж ног кучерявые и обильные. И да, я не стесняюсь их разглядывать. Они же с интересом разглядывают меня!
Я подхожу к моему лежащему на земле платью и вижу на нем грязь. Нехотя поднимаю, и верчу в руках. Одевать не хочется. Больше похоже на серый мешок, а не на платье. А вот у девочек одежда гораздо интереснее: с узорами и вышивкой, бусинами, перьями. Правильно. Чем ещё заниматься кочевницам в их деревне? На лошади, наверняка, скачут мужчины. Охотятся, воюют, сражаются… и даже родись я здесь, уверена, что нашла бы своё место среди них! Охотников! Воинов! Я бы придумала способ завоевать себе это право!
— Красивое, — киваю я проходящей мимо девушке на ее платье.
Та остановливается и смотрит на грязную тряпку в моих руках, а потом что-то спрашивает, жестом указывая на платье. Я уверенно киваю. Даст? Нет.
Уходит.
Но через пару минут возвращается, когда я уже начинаю натягивать грубую ткань за неимением другой. И она даёт мне наряд кочевников.
Слишком уж часто я стала задумываться: сон ли — моё настоящее. Так много нереального кругом! Чрезмерно манок дурман песни, и безмерно нежны их пальцы.
Мы сидим заполненным кругом, в центре которого я. Три — четыре десятка разного возраста женщин, в традиционных нарядах кочевниц и без них. Разницы никто не замечает, как и ни одна нагая дева не стесняется собственного тела. Так выглядит гармония с природой.
Десятки пальцев разбирают мои волосы, едва ощутимо, словно крылья бабочек, касаются спины, так, что мне сложно отличить прикосновения чужих рук и собственных ещё влажных прядей.
Зачем им гребни? Зачем одежда? И даже слова не нужны. Их песня без слов, скорее, это набор разных звуков, глубоких и низких — тихих, и тут же высоких, звонких, рождающих эхо в шелесте листьев и журчании вод. Кажется, среди ветвей деревьев, я даже вижу солнце. Его же нет в этом мире? Мудрено.
Мы покачиваемся в унисон, под песню, что становится музыкой. Кочевникам не нужны музыкальные инструменты, они сами источник мелодии, той, у которой нет нот, ритма и всякой другой дисциплины. Но есть душа. Воздух наполнен ароматом чистой проточной воды, смешанным с живыми запахами леса. Лучшие духи для меня.
Поднимаюсь на ноги вслед за остальными. Девы накидывают на себя наряды, надевают венки из листьев, и под их песнь мы движемся по тропинке в сторону шатров. Никто не разговаривает, а я ощущаю странное: внутреннее сосредоточие и концентрацию чистой энергии — удивительную наполненность.
Будь я кубком, глубокой золочёной чашей, украшенной самоцветами и каменьями, с выполненной мастером витиеватой резьбой, это выглядело бы так: сосуд сперва омыли живой родниковой водой. Затем бережно насухо вытерли нежными заботливыми женскими руками. И, наконец, влили в него элексир жизни.
Такой сосуд не может не быть выпит.
Дорожка расходится в две стороны, и кочевницы так же движутся в разные стороны. И каждая знает, куда ей идти, каждая, кроме меня.
Слева за ветками и пышным кустарником я вижу верхушки цветных шатров. Оттуда же доносится задорное ржание лошадок. Безопасен и чист этот путь. Но справа, в тёмной, густой, казалось бы, непроходимой чаще задорно горят высокие костры. И я слышу и чувствую там мужчин. Бурлит их энергия.
«Не ходи сюда!»
Почему я иду, ты же предостерег?! Или таким образом позвал меня? Ты знал, что я приду, ведь прекрасно изучил мой характер. И он тебе по нраву. Не спорь.
Мужчины сидят вокруг многочисленных костров. Их много, кажется, несколько сотен. Дев единицы. Все, как и я, одеты в национальные платье, простые и грубые, те, что подчёркивают нежность женской кожи, мягкость шелка волос, изящные черты. Их кожа смугла, темные губы чуть приоткрыты. Волнение ли? Призыв? Как же я выгляжу в этой одежде? Как выглядит моё лицо в обрамлении перьев и нитей, что вплели в мои волосы кочевницы? Лучшее зеркало — глаза мужчин. Нас рассматривают, нами любуются и восхищаются. А ещё нас выбирают.
Сперва мне неловко, и это чувство так диковинно для меня, что я теряюсь. Я стою у края поляны, ощущая себя на чужом празднике жизни непрошеной гостьей. Куда же девался весь мой огонь, спесь, которую я смею открыто признавать в себе, и мой страстный запал?
Я здесь для тебя. И мне неловко.
Я нашла тебя прежде, чем увидела. Слишком тонко чувствую сейчас. Ты не смотришь в мою сторону — разговариваешь с вождем, глядя в огонь, и глаза твои отражают его пламя.
Не интересна. Напрасно я пришла за тобой. Но я подавляю предательским порыв уйти, сбежать и скрыться. Я воин. И буду бороться за то, чего желаю. Многие разглядывают меня, но не зажигают. Не те.
