— Какая-то особенно ночь? — Да. Звезды выстраиваются определенным образом, образуя священный для них символ вечности, — будничным тоном рассказывает Дерек, а потом с придыханием шепчет мне в шею. — И ты стала моей.
Красиво сказано, мой Лорд. Нежно кокетливо улыбаясь тебе, думаю про себя, что ты подонок. Очаровательный, красивый, слишком уж долго юный, опытный и оттого столь манкий ты влечешь меня. Но в твою ложь о пылких чувствах я ни на секунду не поверила.
Ты спланировал все это: визит к кочевникам нынче вечером, нашу близость, мое желание. Быть может, ты и породил его во мне? Если так, все было сделано совсем не плохо. И мне понравилось это представление, признаю. Песни у костра, танец, твоё напускное равнодушие. О да.
— О чем ты думаешь? — спрашивает он с улыбкой.
Откидываю голову назад и хохочу.
— Величайший менталист действительно спрашивает, о чем я думаю? Это забавно.
Хмуришься. Ты польщен тем, что назвала «величайшим», но ты и недоволен. Угадать почему? Ты бы хотел, чтобы я поверила во всю эту бутафорию с перьями и шатрами, чтобы забыла, кто ты, поверила в мальчика из племени кочевников, а не в великого и ужасного канцлера государства магов, начальника тайной полиции, дознавателя и далее по списку.
И хочется дать понять тебе, что я не слишком проста, вызвать мужской интерес, увлечь, но время игр, увы, закончено. Существует только работа и цель.
Шепчу, касаясь губами его уха:
— Твой дар меня ворожит. Меня заводит, когда ты читаешь мысли, когда управляешь другими людьми. И когда повелеваешь мной.
Главное верить самой. Иногда это приятно, да, приятно подчиняться тебе, стать слабой. Ключевое слово: иногда.
На поляне появляется ещё одна пара — скромно потупившая взор девушка, та, чей танец был первым, и ее мужчина. Их не было дольше других, и я невольно начинаю улыбаться. Такой, наверное, и бывает настоящая любовь.
Что за неясное чувство бередит мою душу? Зависть? Она. Я всегда завидовала тем, чья жизнь проста и спокойна. Им не понять своего беспечного счастья, счастья неведения бед и лишений. И счастья жизни без памяти о других мирах, лучших, красивых, а быть может, суровых и полных опасностей, после жизни в которых становится мало обыкновенного шатра и ласки любимых глаз. Для них это предел, и предел их грёз достижим.
Наконец, под руку с длинноволосой седовласой кочевницей выходит вождь. Она выглядит старше своего спутника, потому как хрупка. Будто былинка, ее стройная обтянутая слоями материи фигурка, трепещет от каждого порыва ветра. Лицо изрезали сотни морщин, руки дрожат, цвет глаз, тот, что был в юности, уже неразличим. Сейчас ее глаза почти белые, и она явно плохо видит, тревожно озираясь на нас. Вождь бережно провожает ее меж брёвен к тому месту, где часами ранее он сам сидел рядом с Дереком.
Отчего ты так напряжен, канцлер? Происходит что-то важное, пока не доступное моему пониманию. Слишком бесстрастно, даже безразлично твоё лицо, слишком нарочито отводишь от них ты свой взгляд. И дрожишь ты, Дерек, слишком сильно, даже не осознавая этого.
Тебя волнует эта старуха?
Рука Роггарна ложится на основание моей шеи, и я ощущаю трепет. Но это не ласка, нет. Это магия.
— Чтобы ты понимала его слова, — вкрадчиво говорит Дерек, теперь уже просто массируя мой затылок, а я, как кошка, изгибаюсь от удовольствия в его тёплых руках. — Этой ночью, ночью пяти больших и трёх малых лун, по традиции нашего древнего народа молодые наиры выбирают себе пару, — начинает торжественно главообще племени, а я не без удивления осознаю, что его слова звучат на чужом языке, но теперь доступном для моего разумения.
Кроме одного слова. «Наиры». И Роггарн обьясняет мне его значение:
— Девственницы, прошедшие ритуал очищения, как и ты.
Ожидаемо.
— Союзы, заключенные в эту ночь, особые. Их благословляет богиня вечного древа жизни…
Ох, этот взгляд. Я его заметила, и скажу откровенно, мне он дико не понравился. Та седая женщина рядом с вождем встретилась глазами с Дереком и несколько бесконечно долгих секунд глядела на него. Слишком многозначительно и красноречиво, так, как смотрят, когда уже не могут отвести глаз.
Дерек в лице не изменился, лишь тонкая линия губ, да чуть плотнее обычного сведенные брови выдают его чрезвычайное напряжение. Рука уже отпустила мой затылок, заняв господствующее положение на правом колене.
А что же вождь? Возносит хвалу богине вечного древа, благо, не богине плодородия, и распевает ее песнь. С усилием сдерживаю зевок. Фигурка рядом с ним не вызывает моего доверия, уверена, она ещё сыграет свою роль этим вечером.
— О, мои дети, дети племени ингиров и аоба, вам посчастливилось связать себя узами богини. Отныне и вовек пред духами наших предков вы связаны нитью общей судьбы, которая не смотря на разделяющее вас расстояние и время, незримо, но бесконечно плотно будет связывать ваши сердца и души. Дух же ваш, дочери племени, отныне становится неотъемлемой частью духа вашего мужа.
