| It was the dark night when we came to the house door. | Когда мы вернулись домой, было уже темно. |
| She pressed my arm upon her bosom. | Она прижала мою руку к своей груди. |
| "Thank you kindly for these same good hours," said she, on a deep note of her voice. | -- Благодарю вас за эти чудесные часы! -- сказала она с чувством. |
| The concern in which I fell instantly on this address, put me with the same swiftness on my guard; and we were no sooner in the chamber, and the light made, than she beheld the old, dour, stubborn countenance of the student of Heineccius. | Эти слова меня встревожили, и я тотчас насторожился; так что, когда мы вошли и зажгли свет, она снова увидела суровое и упрямое лицо человека, прилежно штудировавшего Гейнекциуса. |
| Doubtless she was more than usually hurt; and I know for myself, I found it more than usually difficult to maintain any strangeness. | Вполне естественно, что это ее уязвило более обычного, и мне самому труднее обычного было держать ее на расстоянии. |
| Even at the meal, I durst scarce unbuckle and scarce lift my eyes to her; and it was no sooner over than I fell again to my civilian, with more seeming abstraction and less understanding than before. | Даже за ужином я не решился дать себе волю и почти не смотрел на нее, а, встав из-за стола, сразу уселся читать своего законника, но был даже рассеянней прежнего и понимал еще меньше, чем всегда. |
| Methought, as I read, I could hear my heart strike like an eight-day clock. | Сидя над книгой, я, казалось, слышал, как бьется мое сердце, словно часы с недельным заводом. |
| Hard as I feigned to study, there was still some of my eyesight that spilled beyond the book upon Catriona. | И хотя я притворялся, будто усердно читаю, все же, прикрываясь книгой, я поглядывал на Катриону. |
| She sat on the floor by the side of my great mail, and the chimney lighted her up, and shone and blinked upon her, and made her glow and darken through a wonder of fine hues. | Она сидела на полу возле моего сундука, огонь камина озарял ее, дрожа и мерцая, и вся она порой темнела, а порой как бы вспыхивала дивными красками. |
| Now she would be gazing in the fire, and then again at me; and at that I would be plunged in a terror of myself, and turn the pages of Heineccius like a man looking for the text in church. | Она то смотрела на огонь, то переводила взгляд на меня; в эти мгновения я сам казался себе чудовищем и лихорадочно листал книгу Гейнекциуса, как богомолец, который ищет в церкви текст из Библии. |
| Suddenly she called out aloud. | Вдруг она громко сказала: |
| "O, why does not my father come?" she cried, and fell at once into a storm of tears. | -- Ах, почему мой отец все не едет? И разразилась слезами. |
| I leaped up, flung Heineccius fairly in the fire, ran to her side, and cast an arm around her sobbing body. | Я вскочил, швырнул Г ейнекциуса в огонь, бросился к Катрионе и обнял ее плечи, дрожавшие от рыданий. |
| She put me from her sharply, | Она резко оттолкнула меня. |
| "You do not love your friend," says she. "I could be so happy too, if you would let me!" And then, "O, what will I have done that you should hate me so?" | -- Вы не любите свою подружку, -- сказала она. -- Если бы вы хоть мне позволили вас любить, я была бы так счастлива! -- И прибавила: -- Ах, за что вы меня так ненавидите! |
| "Hate you!" cries I, and held her firm. "You blind less, can you not see a little in my wretched heart? | -- Ненавижу вас! -- повторил я. -- Да разве вы слепы, что не можете ничего прочесть в моем несчастном сердце? |
