Кальв, который в течение долгого времени вёл с Цицероном несправедливейший спор о первенстве в красноречии, был до такой степени свирепым и страстным обвинителем, что однажды в середине его обвинительной речи поднялся [со своего места] подсудимый Ватиний и воскликнул: «Спрашиваю вас, судьи: неужели только потому, что этот [человек так] красноречив, меня следует признать виновным?» Тот же самый [Кальв] впоследствии, когда увидел Азиния Поллиона, окружённого со всех сторон и избиваемого на форуме клиентами Катона, своего подзащитного, велел поставить себя на пирамидальный столб (ибо он был маленького роста, из-за чего и Катулл в своих одиннадцатисложных стихах называет его «красноречивый карапузик») и поклялся, что, если Катон нанесёт [малейший] ущерб своему обвинителю Азинию Поллиону, он будет готов присягнуть в справедливости ложного обвинения против него. И никогда потом Поллион ни делом, ни словом не был обижен Катоном и его судебными защитниками. Кроме того, [Кальв] имел обыкновение вскакивать со своей судейской скамьи и, уносимый порывом, быстро бежать в сторону [скамей своих] противников. И его стихотворения тоже, хотя они и шутливые, полны огромного духа. Он говорит о Помпее: «…он головку одним пальчиком чешет. В чём сомненья его, кто ему надобен? Муж». Также и композиция в его судебных речах, по примеру Демосфена, полна жизни: в них нет ничего спокойного, ничего кроткого; [напротив], все они возбуждённые и взволнованные. Однако в заключительной части речи, которую он произнёс в защиту Мессия, тогда в третий раз попавшего под суд, [Кальв] излагает не только кротко, но и покорно, когда говорит: «Поверьте мне, испытывать сострадание – не постыдно». И всё в этой заключительной части речи не только смягчает композицию, но и ослабляет её.
(
«Элегии»
(
«Любовные элегии»
(
«Скорбные элегии»
(
«Римская история»
Кому, в самом деле, неизвестно, что в это время расцвели разделённые всего несколькими годами Цицерон и Гортензий, а до них Красс, Котта, Сульпиций, а вскоре после этого Брут, Калидий, Целий, Кальв и Цезарь, наиболее близкий к Цицерону…
(
«Девять книг достопамятных деяний и высказываний»
С подобной готовностью к смерти Гай Лициний Макр, бывший претор, отец Кальва, обвиняемый в вымогательстве, поднялся на галерею, пока подсчитывались голоса. Действительно, когда он увидел, как Марк Цицерон, который вёл этот судебный процесс, снимает претексту, то отправил к нему сообщить о себе, что умер обвиняемым, но не осуждённым, а потому его имущество нельзя назначить к продаже с аукциона. Тотчас заткнув себе рот и горло платком, который случайно оказался в руке, он прервал дыхание и упредил смертью наказание. Узнав о происшедшем, Цицерон не стал оглашать никакого решения по его поводу. Так, благодаря необычному способу смерти отца оратор блистательного дарования (то есть Кальв. –
(
«Нравственные письма к Луцилию»
Тут к месту повторить изреченье Кальва в речи против Ватиния: «Вы знаете, что подкуп был, и все знают, что вы это знаете».
(
«Сельское хозяйство»
