Ни Брута, ни Целия, ни Поллиона с Мессалой и Кальвом не отпугнули от занятий красноречием громы Цицерона.
(
«Естественная история»
В третье консульство Гая Мария и Гнея Карбона (82 год до н. э. –
(
Оратор Кальв громко жалуется на то, что из серебра делаются кухонные сосуды…
(
В медицине свинец сам по себе применяется для стягивания рубцов, а привязанные в области чресел и почек пластинки из него своей более холодной природой сдерживают любовные вожделения и романтические сновидения, которые вызывают самопроизвольные семяизлияния вплоть до возникновения болезни. Рассказывают, что этими пластинками обуздывал себя оратор Кальв и таким образом сохранял силы своего тела для занятия науками.
(
«Риторические наставления»
Ибо теперь никто из нас не скажет и не напишет… ни
Кальв, в речи своей против Ватиния, прекрасно сказал: «Вы, судьи, знаете все, что Ватиний виноват в подкупах, и все знают, что вы об этом знаете».
(
Кальв [в речи] против Ватиния: «Сострой [подходящее] выражение лица и скажи, что ты будешь более достойным претором, чем Катон».
(
Есть люди, кои Кальва почитают выше всех наших ораторов, есть, напротив, кои думают, что он излишнею к самому себе строгостью терял настоящую силу и твёрдость. Но слог его был важен, правилен, чист, иногда и стремителен. Он писал в роде аттическом: преждевременная смерть прекратила успехи его, если бы они всегда шли возрастая и от прямого пути не уклоняясь.
Но что же и худого, когда будем стараться заимствовать от Цезаря силу, от Целия колкость, от Поллиона точность, от Кальва разборчивость, где только позволит случай?
…да и самому Цицерону Демосфен кажется недовольно совершенным: он, по мнению его, иногда засыпает; а о Цицероне Брут и Кальв так же думают, и при нём самом слог его осуждают…
…Кальв, Цезарь, Поллион, задолго ещё не достигнув возраста, позволявшего искать квесторского звания, принимали на себя самые важные тяжебные дела…
Начали удивляться силе Цезаря, природному уму, непринуждённости Целия, тонкости Каллидия, важности Брута, остроте Сульпиция, едкости Кассия, точности Поллиона, достоинству Мессалы, скромности Кальва.
(
«Эпиграммы»
(
«Диалог об ораторах»
Но перехожу к латинским ораторам, из которых, как я думаю, вы противопоставляете нашим умеющим хорошо говорить современникам не Менения Агриппу, несмотря на то, что его можно счесть древним, но Цезаря, и Цицерона, и Целия, и Кальва, и Брута, и Азиния, и Мессалу; но мне непонятно, почему вы относите их скорее к древности, чем к нашему времени.
Вы, конечно, прочли письма Кальва и Брута к Цицерону; из них легко усмотреть, что Кальв казался Цицерону худосочным и бесстрастным, а Брут – бессодержательным и разбросанным, да и Кальв, в свою очередь, порицал Цицерона за расслабленность и вялость, а Брут, если воспользоваться его собственными словами, – за бессилие и отсутствие мужественности.
…да и сам Кальв, оставивший после себя, сколько я знаю, двадцать одно ораторское произведение, едва удовлетворяет меня в одной-двух небольших речах. Я вижу, что и все остальные не возражают против моего приговора: ведь кто же теперь читает речи Кальва «Против Азиция» или «Против Друза»? Но всё-таки в руках всех изучающих красноречие находятся его речи, именуемые «Против Ватиния», и особенно вторая из них; в ней есть и слова, и мысли, всё, чему полагается быть, и она приспособлена ко вкусам судей, так что нетрудно заметить, что и сам Кальв понимал, как добиваться лучшего, и что ему недоставало не стремления выразиться возвышенней и изящнее, а дарования и сил.
