– Не на чем, Гриша. Я правду сказал. Как оно всё было. Мы ж разделились, чтобы степняков перенять раньше, чем они смогли в змеиную балку уйти. И пока я свою пятёрку наперехват вёл, Матвей твой вдогон шёл. Так ведь шельмец приметил, что может до них из винтаря дотянуться, и стал по одному сбивать. Ох, и ловок в стрельбе. В общем, пока мы кругаля давали, он со своей пятёркой успел всех бандитов пострелять, а сами и царапины не получили. Добре ты, Гриша, сына выучил. Вот те крест, добре. Я потому и решил за него перед старшинами слово замолвить. Помяни моё слово, будет из него толковый ватажный.
– Благодарствую, Михей, – улыбнулся в ответ мастер.
– Тут вот ещё что, Гриша, – чуть смутившись, продолжил казак. – Решил я дурней своих к сыну твоему в учение отдать. Чтобы, значит, научил он их ножами орудовать, как сам умеет. Так ты мне вот что скажи. По чем мне такие ножи встанут, чтобы не хуже, чем у Матвея твоего были?
– А хрен его знает, – растерянно почесал кузнец в затылке. – Свои-то Матвей себе сам ковал. И перевязь тоже сам тачал.
– Ну, он так и сказал, что ты всё одно к нему отправишь. Да только в кузне ты старшой, за тобой и слово.
– Ну, раз так, то возьму я с тебя только за железо да уголь. А за работу с Матвеем сам сговоришься, – принял кузнец соломоново решение. – Вон он стоит. Сейчас и узнаем, что ответит, – ехидно усмехнулся мастер. – Матвей, подь сюды.
– Чего, бать? – шагнул к ним парень.
Понятно, что весь разговор он прекрасно слышал, но влезать в беседу старших ему было не по чину, и потому Матвей вынужден был делать вид, что дожидается, когда отец закончит беседу.
– Сколь за работу возьмёшь, чтобы сынам моим ножи отковать? – повернулся к нему десятник.
– По десяти копеек за нож, – чуть подумав, решительно ответил парень. – Уж прости, дядька Михей, но труд свой я ценить приучен.
– Добре. Честная цена, – что-то прикинув, согласился Михей. – Уговор?
– Уговор, – пожал Матвей протянутую ладонь.
– Михей! Гриша! Это что ж такое! – раздался громкий голос, и к казакам почти бегом подскочил мужчина, что первым поднял тревогу после нападения.
– Ты чего шумишь, Семён? – удивлённо повернулся к нему десятник.
– Да как же?! Катька моя гуторит, что Матвей с твоего добра ей коня трофейного отдал, – возбуждённо размахивая руками, сообщил мужик.
– И чего? – снова не понял Михей.
– Так ведь трофейный конь, – продолжал шуметь мужик.
– Так мой это трофей. Вот я его Катерине и отдал, – внёс Матвей некоторую ясность.
– С чего бы? – тут же развернулся к нему казак, подозрительно прищурившись.
– А понравился он ей, – пожал парень плечами. – Покладистый, выносливый. Мне не потребен, вот и отдал.
– Вот так взял и девке коня отдал? – не поверил Семён. – А как же доля с добычи?
– Мне и остатнего хватит, – отмахнулся Матвей.
– Да как же это, Гриша?! – повернулся Степан к кузнецу.
– Его трофей, ему и решать, – пожал мастер плечами, пряча усмешку в усы.
– А ты, значит, разрешаешь? – не унимался казак.
– Чего тебе, Семён, не так? – деланно возмутился Михей. – А то сам молодым не был? Забыл, как глянувшейся девке подарки дарить?
– Так ведь… – снова начал Семён, но, вдруг осёкшись, только растерянно кивнул и, помолчав, добавил: – Благодарствую, казаки. Век не забуду.
– Ступай с богом, Сёма, – усмехнулся в ответ Григорий.
Кивнув, казак отступил в сторону и, сняв папаху, истово перекрестился на маковку церкви. Глядя ему вслед, Михей тяжело вздохнул и, покачав головой, тихо произнёс:
– Добрый казак прежде был. Да не свезло. Словно сглазил его кто.
– Всяко бывает, – согласно кивнул Григорий.
– Бать, я домой. Помыться надо, да коня обиходить, – напомнил о себе Матвей.
– Ступай. Матери скажи, я после буду, – кивнул кузнец, отпуская сына.
«Чего тут ещё обсуждать? – ворчал про себя парень, шагая по улице. – И так ясно, что всё добром закончилось. Или он решил продолжить историю с женитьбой? Но на этот раз решил с отцом Катерины сговориться? Нет, не думаю. Или решил подробнее про звание десятника узнать? Ладно, там видно будет».
Добравшись до дому, парень первым делом расседлал и вычистил коня и только после этого занялся собой. Настасья, которой он первым делом передал слова отца, давно уже приготовила ему чистую одежду и отнесла в баню пару чугунков горячей воды. Смыв с себя пыль и пот, Матвей ощутил просто зверский голод и прямым ходом отправился в хату. За стол. Мать, явно зная, что он придёт голодным как волк, уже накрыла стол к ужину.
– Садись да ешь, – приказным тоном скомандовала она, едва увидев сына.
– А батя? – не понял Матвей.
– Так это ты с похода. А он дома сидел. Придёт, так поест, – отмахнулась женщина, походя напомнив ему местные правила.
Терпения Матвея хватило только на то, чтобы быстро кивнуть и запустить зубы в ближайший кусок. Григорий вернулся в дом, когда Матвей уже, сыто отдуваясь, не торопясь запивал пирог с ягодой горячим чаем. Когда Настасья успела поставить тесто и испечь эту вкуснятину, Матвей так и не понял, но пирог уничтожал, едва не урча от удовольствия.
– Ну, рассказывай, – пряча усмешку в уголках губ, потребовал кузнец.
