– Я – другое дело. Моя жизнь – это навсегда и целиком он. А твоя – только отчасти. Так устроен мир, дети уходят, улетают в свой отдельный полет. Вот и ты скоро улетишь.
– Я буду к тебе прилетать, – пообещал Костя. – Часто.
– Я надеюсь.
Она помолчала, положила вторую руку Косте на плечо, посмотрела на него – он подрос за последний год на восемь сантиметров, и теперь мать смотрела на него снизу вверх, это было странно – и сказала:
– Если вдруг, я не думаю, что это случится, но если вдруг меня… за мной тоже придут, иди к Болотиным.
– Что ты несешь! – быстро и грубо сказал Костя, защищаясь грубостью от страшных материнских слов, страшных тем более, что он и сам об этом думал, каждый раз отгоняя от себя эту мысль, задавливая, вытесняя ее песней, стихотворением, хоть таблицей умножения, тем, что первое приходило в голову.
– Нам нельзя бояться правды, – возразила мать. – Мы должны говорить друг с другом открыто. Я скажу тебе один раз и больше не буду. Если это случится – иди к Болотиным. Дома не оставайся, сразу иди. Тебе, конечно, уже почти шестнадцать, но все же. И еще. Я зашила в подкладку твоей куртки двести рублей. Этого хватит тебе на первое время. Если понадобится еще – продавай отцовские книги. – Она сморщилась как от боли, сглотнула и повторила: – Продавай отцовские книги. Ничего, будет день – будет и песня. Если и с Болотиными что-то случится, найди Иру Фогель, помнишь, моя подруга. Она может помочь тебе с работой. И если вдруг… Словом, не отказывайся от помощи.
– Какая ты…
– Предусмотрительная? Я должна. Ты еще не привык так думать, а времени привыкать нет. Начали?
Через пару часов Костя танцевал вполне прилично.
– Солидный любительский уровень, – улыбнулась мать. – Ну, последний раз, пригласи меня по всей форме.
Костя подошел, коротко наклонил голову, она положила руку ему на плечо, он сжал ее длинную узкую ладонь в своей и вдруг заметил белую полосу в ее густых гладких темно-русых волосах.
– Мама, ты седая! – выпалил он прежде, чем успел подумать.
– Я знаю, Тин-Тин, – сказала она. – Это ничего. Это всего лишь волосы, их можно покрасить.
Все же на вечеринку он шел не слишком уверенно. С одной стороны, было хорошо, что никто ни о чем не знал, да и вообще его никто не знал, кроме Маринки, смешливой и глупой Асиной подружки. С другой стороны, и он никого не знал и, пока навинчивал круги по двору, ожидая Асю и косясь на пробегавших мимо нарядных ребят и девчонок, размышлял, не лучше ли уговорить ее просто погулять.
Она пришла впритык, в новом, бутылочного цвета драповом пальто, делавшем ее старше и загадочнее, в новых кожаных перчатках. Целовать его в щеку, как было принято между ними, не стала, протянула руку. От Костиного предложения отказалась, объяснила, не глядя на него:
– Ну, Конс, потанцевать же хочется. Мы с тобой последний раз у Екатерины Владимировны танцевали.
И потащила Костю за собой.
Вечеринка была обычная, в меру веселая, в меру скучная. Играли в колобок, но девочкам было неудобно бегать на каблуках, и вместо колобка решили играть в фанты, а потом в молву. Ребята втихомолку распили бутылку портвейна. Костю тоже пригласили, но у него не было с собой полутора рублей, только пятьдесят копеек, поэтому досталось ему только три глотка. Некоторые девочки тоже глотнули, Ася не стала, и Костя удивился. Как обычно, вино ударило в голову, ушла неловкость, включили патефон, потушили верхний свет, начались танцы. Асю тут же пригласили, и первый танец Костя просидел на диване. На второй он тоже не успел, и его пригласила Маринка. Танцевала она непривычно плотно прижимаясь, все время полупьяно хихикала, но под конец вдруг спросила совершенно трезво и серьезно:
– У вас что, роман с Асюней?
– С чего ты взяла? – удивился Костя.
Она внимательно посмотрела на него и сказала, хихикнув:
– Тебе видней.
Третий танец он танцевал с Асей.
– Хорошо, – похвалила она его в конце, как хвалят вкусное кушанье или удобный диван, и Костя немного обиделся.
Он ждал чего-то большего, чего – он и сам не знал, просто верил, что должно, непременно должно что-то случиться – важное что-то, необыкновенное что-то. Но ничего не случалось, кроме танцев и хихиканья в полутьме. Какая-то парочка ушла из комнаты в коридор, другая села на диван. Маринка все время посматривала на большие настенные часы – в двенадцать должны были вернуться из театра родители – и все-таки прозевала, пришлось срочно включать свет, запихивать под кровать патефон и усаживаться на диван с книжками в руках. Отец вошел к ним не раздеваясь, оглядел внимательно, поздоровался:
– Добрый вечер, молодые люди.
– Мы тут историей занимаемся, – сказала Маринка. – К контрольной готовимся.
– Интересная история? – спросил он, улыбаясь, и ушел, не дожидаясь ответа.
Начали расходиться, Костя пошел провожать Асю, дошли до самого ее дома, и все еще ничего не было сказано, ничего не было выяснено между ними. У парадной она остановилась, посмотрела на дерево, поежилась:
– А если бы ты упал?
Костя пожал плечами.
– И долго ты там сидел? – спросила она.