Костя удивился, но промолчал, просто кивнул.
– В свое время мы с отцом решили не рассказывать тебе… не посвящать тебя в некоторые… семейные подробности. Были другие времена, и никто не думал, что… В сущности, это уже не так важно. Главное – чтобы я успела тебе рассказать. Но сначала доешь.
– Доел, – буркнул Костя, – не надо компота, потом.
Мать пропустила его в коридор, вышла следом, попросила:
– Помоги мне, пожалуйста, перевернуть сундук. Я одна не справлюсь.
Костя молчал, смотрел на нее во все глаза.
– Не бойся, я не… Как вы это нынче говорите… кукундером не поехала, – слабо улыбнулась мать. – Пожалуйста.
Вдвоем они поставили набок тяжеленный сундук. В сундуке лежали отцовские инструменты, запасные колеса для велосипедов, отцовского и Костиного, велосипедный насос. В детстве Костя любил играть в сундуке, залезал и прятался там. Отец сердился, боялся, что он задохнется, и тогда мать прибила тонкую деревяшку к одной из сторон, и сундук перестал закрываться плотно, всегда оставалась щель. Ручки у сундука были сделаны из толстого просмоленного каната, на боку вырезан якорь, и Костя мечтал обнаружить на дне золотые монеты или пиратскую треуголку. На вопрос, откуда взялся сундук, мать неизменно отвечала: «Море принесло», и Костя перестал спрашивать. Он давно вырос из этих игр, но сундук был частью жизни, частью дома, почти членом семьи.
Мать достала из сундука коробку с инструментами, взяла отвертку, быстро и ловко отвинтила два винта, державшие металлическую скобу по нижнему краю сундука. Под скобой оказалось пустое пространство, из которого она вытащила картонную папку, из папки вынула большую фотографию и протянула Косте. С фотографии на Костю смотрели, улыбаясь и щурясь от яркого солнца, три морских офицера в белых парадных кителях. За офицерами, в глубине снимка, был виден большой красивый парусник.
– Справа мой отец, твой дед, – сказала мать. – А в центре – Колчак.
– Какой Колчак? – тупо спросил Костя.
– Адмирал Колчак, Александр Васильевич. Верховный правитель. Но здесь он еще лейтенант, это тысяча девятьсот первый год. Теперь ты понимаешь, почему я не могла ничего рассказать тебе раньше?
– Мой дед – белогвардеец?
– Твой дед – военный моряк и полярный исследователь. Гидрограф. Он участвовал в экспедиции на Шпицберген, потом на Дальнем Востоке служил, на «Андрее Первозванном». После революции он уехал в Англию.
Мать достала из папки еще одну фотографию, на ней дед и бабушка сидели в плетеных креслах, дед все в том же парадном кителе спокойно и уверенно смотрел в объектив, бабушка в белом платье и светлой шляпке улыбалась деду, держа на коленях букет длинных узких цветов.
– А бабушка?
– Бабушка уехала с ним.
– А ты?
– Я осталась с твоим отцом.
– И ты о них ничего не знаешь?
– Нет, – сказала мать. – Что с ними сейчас, я не знаю. Не знаю даже, живы ли они. У меня давно нет с ними прямой связи.
– А семья, вся твоя семья?
– Мой дядя, дедушкин брат, погиб в японскую войну, он был военным моряком. Где его жена – я не знаю, детей не было. Сестра дедушки, моя тетя, умерла в гражданскую от скарлатины, вместе с ребенком. Муж ее погиб. Бабушкина сестра еще до революции уехала в Париж. Думаю, что там и осталась.
– Они все дворяне?
– Да. Все дворяне. И патриоты своей страны. Как брат твоего деда, который погиб в Цусимском сражении. Как сестра твоего деда, которая прошла всю войну сестрой милосердия.
Костя молчал, пытаясь уложить в голове услышанное. Получалось плохо. Мать тоже молчала, смотрела на него с каким-то испуганным сочувствием.
– А отец? Сколько вы мне про отца наврали? – спросил он.
Мать вздохнула, сказала медленно:
– Строго говоря, тебя никто не обманывал, просто не говорили о некоторых вещах.
– Так зачем ты мне сейчас рассказала? Зачем?! К чему мне это все знать?
Он ушел в свою комнату, хлопнул дверью и долго ходил взад-вперед, не в силах успокоиться. Привычный мир, знакомый, любимый мир, продолжал разрушаться. Арестовали отца, выгнали из редколлегии, могут исключить из комсомола, подселяют соседей, а теперь еще и это. Дворяне. Белые офицеры. Дедушка – друг Колчака. Родственники за границей. И мать их оправдывает. И отец все это знал. А дедушка в Англии. Значит, отца неслучайно обвиняют, что он английский шпион. Но ведь органы не знают. Или знают?
Он слышал, как мать возится в коридоре, пытаясь вернуть на место сундук, но не вышел, сказал себе с мстительным удовольствием: «Ничего, так ей и надо», лег на кровать и стал думать дальше.
Если они дворяне, значит, и он, Костя, дворянин. Значит, он должен прийти к Ирке Рихтер, во всем ей признаться и отдать комсомольский билет и значок. Не дожидаясь, пока его выгонят. И пойти на завод или поехать на ударную комсомольскую стройку, чтобы избавиться от этого страшного пятна. Но что тогда будет с Асей? И будет ли Ася?