«Я так давно написала тебе это письмо, что пришлось его несколько раз переписывать, потому что время идет, меняемся мы, меняются наши обстоятельства, меняется мир вокруг нас. Только прошлое остается неизменным. Того, что уже случилось, по нашей ли воле или без всякого нашего вмешательства, мы изменить не сможем. Да я и не хотела бы менять. Мне нечего стыдиться. Нам, тебе нечего стыдиться. Ничего недостойного, непорядочного, стыдного в нашем прошлом нет.
К сожалению, несколько фотографий и одна тетрадка – это все, что я могу оставить тебе, все, что осталось от семьи, триста лет верой и правдой служившей своему Отечеству. Ты можешь их выбросить и начать новую жизнь под новым именем – я пойму тебя, и отец поймет. Слишком рано приходится тебе делать этот выбор, и он непомерно тяжел.
Я люблю тебя, шестнадцать лет ты был моей радостью, моей надеждой, моим смыслом. Все то, что отняла у меня жизнь, все то, что у меня не сложилось, должно было сложиться у тебя. Как я сейчас понимаю, это тоже был тяжелый груз, но ты выстоял, ты вырос умным, добрым, надежным, порядочным человеком. И я приму любой твой выбор, я верю: то, что ты выберешь, и есть самое правильное для тебя.
Но если ты читаешь это письмо, если ты вскрыл тайник, значит, прошлое небезразлично тебе, значит, ты хочешь знать.
Я написала по памяти историю рода, оказалось, что я многое помню. Прочти эту тетрадку. Есть что-то ужасно несправедливое в том, что история эта, которую так долго берегли и дописывали твои деды и прадеды, незнакома тебе. Это мучило меня, но мы с твоим отцом верили, что это выбор, который ты сделаешь сам, когда вырастешь.
Жизнь сложилась так, что мне приходится решать за тебя, отчасти. Но ты все еще волен не читать дальше, бросить в печку это письмо, эту тетрадку. Не скрою, мне будет больно, очень больно, но я пойму тебя. Нет твоей вины в том, что ты живешь в другом мире, среди иных людей, иных взглядов, иных ценностей. Точно так же, как нет моей вины в том, что я выросла в том мире, в котором выросла.
Но я опять отвлеклась. В сущности, есть только одна вещь, которую я должна сказать тебе, но я все время отвлекаюсь, потому что мне нравится с тобой разговаривать. У тебя была сестра, я рассказывала тебе. Ее звали Катя, Екатерина Сергеевна Успенская. Вы родились в один день. Она умерла от скарлатины через год, четыре месяца и одиннадцать дней. Ты тоже болел, но тебя мы спасли, а ее не смогли. Все, что осталось мне, – это прядь волос и одна фотокарточка. Родители не должны хоронить детей, Тин-Тин, и я выжила только благодаря тебе. Ты болел, ты плакал, ты хотел есть, тебе нужны были чистые пеленки, и я должна была вставать, и кормить, и стирать, и укачивать. Так я выжила, так что не только я дала тебе жизнь, но и ты дал ее мне в каком-то смысле. Но я опять пишу не о том.
У меня тоже есть брат-близнец. Говорят, что это наследственное. Его зовут Саша, Александр Николаевич. Сейчас он в Ленинграде. Где он жил и как, и почему прятался, он расскажет тебе сам, если захочешь. Я же прошу тебя только об одном: не бойся его. Не гони его. Он взрослый, умный, много повидавший человек, ты не знал о нем, но он о тебе знал, и он любит тебя. Если тебе понадобится помощь, позволь ему помочь тебе.
Скажу тебе еще раз: если ты решишь отречься от нас всех, я приму и пойму это, и отец бы принял и понял. Но если ты сделаешь другой выбор, то Саша – твоя единственная семья. Он найдет способ с тобой связаться, не отвергай его сразу, хотя бы выслушай.
Это очень страшно, когда люди сами себя лишают прошлого.
Помнишь, все лето и особенно осенью, стоило открыть окно ночью, как пахло гарью. Я думала поначалу, что это горят торфяные болота, в Купчино или под Сестрорецком. Но пахло только по ночам, и тогда я поняла: это люди жгли свои архивы, свои дневники. Каждую ночь из страха перед арестом десятки, сотни людей вокруг уничтожали память. Как это страшно, Тин-Тин. И как это глупо – думать, будто целый народ может начать жить с чистого листа.
Кончается страница, но трудно перестать писать. Может быть, это наш последний разговор, а мне всегда так нравилось говорить с тобой, рассказывать тебе, иногда даже слишком нравилось, я знаю, я знаю.
Еще одна важная вещь. Кем бы ты ни стал и какую бы фамилию ни носил, ты художник. Это я могу сказать тебе точно. Это не самая простая и совсем неприбыльная профессия, но никакая другая не сделает тебя счастливым. Учись. Учись везде, где только можно. Бери себе то, что другие накопили, их знания, их опыт. Но помни: пока ты учишься у других, ты лишь берешь. Чтобы отдавать, надо найти свой собственный путь. Никогда не сравнивай себя с Рембрандтом или Репиным – и Рембрандт, и Репин уже были, они уже сказали свое, и повторять это ни к чему, надо говорить своим голосом. Как жаль, как невыносимо жаль, что и эта часть твоей жизни пройдет без меня.
И последнее – Ася. Я знала, что рано или поздно это случится. Береги ее. Это редкое везение – так рано найти то, что другие могут не найти никогда.
Ну вот, кажется, и все.