– Знаешь, – сказал Костя, – я ведь с Ниной стал гулять из-за тебя. Вот эти Коля с Маратом, я не знал, что они выдуманные, но они мне не мешали, я их не видел, а когда не видишь, то как будто и нет. А когда я этого Арика увидел, фотографию эту, у меня такое чувство было, как будто у меня украли что-то. Он украл.
– И ты побежал к Нине искать утешения.
– Нет, – сказал Костя, целуя ее ладошку. – Я думал, что это такая братская ревность, что ли. Что у тебя вот есть, а у меня нет. Значит, надо мне тоже завести и все пройдет.
– Ну и как, помогло?
– На время. А потом отца арестовали, и ты пришла, и мы в коридоре сидели, помнишь, а мать Шуберта играла.
– Конечно помню.
– И ты меня погладила и поцеловала, и… Понимаешь, мы с Ниной тоже целовались, и это приятно было, мне нравилось, но… там был я отдельно, а она отдельно… а с тобой… Я не умею объяснить.
– Не надо объяснять, – сказала она, – ничего не надо объяснять. Просто обними меня крепко-крепко. Вот так.
Хлопнула входная дверь, кто-то торопливо прошел в ванную.
– Сосед, – шепнул Костя, – я его шаги знаю.
Долгих вышел из ванной, походил по коридору, остановился у Костиной комнаты, подергал дверь, присвистнул. Через минуту он уже гремел посудой на кухне.
– Не бойся, – прошептал Костя, – он поест и тоже спать пойдет. Тогда мы и выберемся. Только помолчим, пока он не заснет.
Через две минуты молчания он уже спал и улыбался во сне, и снилось ему, как они с Асей куда-то уезжают и все-все-все пришли их провожать и стоят на перроне: мать, отец, Асины родители, Юрка, Нина, даже Сашка Парфенов и тетя Паша, даже Филонов. Но поезд все не едет, и вместо поезда едет перрон, медленно отделяется от вокзала и плывет мимо них с Асей и исчезает вдали, а люди, стоящие на нем, ничего не замечают и всё машут им с Асей и что-то кричат, всё кричат и машут.
Проснулся он резко, словно по будильнику. Аси рядом не было, форточка была открыта, на пустом столе, придавленная солдатиком, чтобы не улетела, лежала ее фотография: она сидела за столом, положив на него длинную узкую руку, а второй рукой, согнутой в локте, поддерживала подбородок. Голова была слегка склонена набок, правый глаз полускрыт волосами – ее любимая прическа «игра в прятки», левый глаз смотрел прямо в объектив просто и весело.
Костя перевернул фотографию, прочитал: «Люблю, жду, помни».
Открыв шкаф, он вырвал из первой попавшейся тетрадки лист, сложил конвертом, засунул внутрь фотографию, потом натянул трусы и вышел в коридор. В квартире было тихо, и он побежал в ванную, вымылся холодной водой, вскрикивая и вздрагивая.
В отцовском кабинете, действуя быстро и четко, словно по давнему, наизусть знакомому плану, он вытащил из-под шкафа старый саквояж, унес к себе в комнату, запихнул в него этюдник, собранные с пола кисти, одежду, папку с фотографиями и тетрадкой, томик истории архитектуры – последний подарок матери, три отцовские книги, которые показались ему самыми дорогими, «Белого Клыка» Лондона, томик Толстого и рисовальный блокнот. Хотел запихнуть пальто, но оно не влезало, и он плюнул, бросил его на кровать. Оставшиеся деньги, восемь червонцев, он засунул во внутренний карман куртки, мелочь рассовал по карманам, оделся и побежал на Литейный.
У Большого дома уже стояла очередь. Лица у всех были хмурые, заспанные, и Костя подумал, что многие провели здесь всю ночь. Открыли двери, и очередь задвигалась, выстраиваясь поровней. Костя предъявил паспорт, вошел вместе со всеми в большой зал с колоннами, чем-то похожий на Витебский вокзал. Очередь выстроилась заново, где-то вдалеке, в самой голове ее, то и дело раздавался пронзительный, резкий звонок. Костя двигался вместе с очередью и молчал, к разговорам, вспыхивающим тут и там быстрым полушепотом, не прислушивался. Через пять с лишним часов он добрался до окошка, показал паспорт полному хмурому человеку в форме, сказал:
– У меня арестованы родители.
– Фамилия, имя, отчество, – равнодушно, не глядя на Костю, спросил человек.
– Успенские, – торопливо сказал Костя. – Успенские Наталья Николаевна и Сергей Константинович.
Человек полистал толстую амбарную книгу, сказал:
– Успенская Наталья Николаевна, ведется следствие, передачи и свидания запрещены. Успенский Сергей Константинович, следствие закончено, ждите сообщения.
И не успел Костя что-либо спросить, как раздался звонок, человек громко крикнул: «Следующий!», и Костю от окна оттеснили.