В середине дня он вышел на улицу, стараясь как-нибудь отвлечься от мыслей о Марии. Вечером он должен был встретиться с Шеей и Дёминым. Кроме того, иногда по выходным Кошкин навещал своего отца, который жил на Днепровском переулке. Он ненавидел туда ездить, однако лучше старый отец, чем снова сидеть в капкане собственных страданий. Отец Дмитрия, Кошкин Алексей Алексеевич, был офицером в отставке и уже шесть лет находился на пенсии. Военной пенсии ему хватало за глаза, кроме того, он работал на дому в компании, что обслуживала военные базы интернетом. В итоге, Алесей Алексеевич был очень обеспеченным человеком и помогал деньгами своему сыну, что и позволяло Дмитрию учиться. Мать Дмитрия, Екатерина Анатольевна, умерла от лейкемии, когда ему едва исполнилось восемь лет. С тех самых пор стакан и бутылка стали неотъемлемой частью образа Алексея Алексеевича. Пил он много, а после выхода на пенсию, как и большинство офицеров, и вовсе ушёл в вечный запой. Но он никогда не забывал о сыне и всегда помогал ему материально. Дмитрий Кошкин был не единственным ребёнком в семье. У него была старшая сестра Лариса, но он не видел её уже около трёх лет. С тех пор, как она вышла замуж и уехала в Москву. А потому Дмитрий был единственным человеком, кто хоть изредка навещал старика Алексея Кошкина.
Порой Кошкину было невероятно жалко своего отца. Алексей Кошкин был единственным сыном у своих родителей, а потому и получал всю любовь своей мамы полностью и без остатка. Растили его дружелюбным и добрым парнем, учили всегда помогать друзьям и быть со всеми добрым и отзывчивым. Его отправили в военное училище, когда ему было всего шестнадцать лет. Мать хотела, чтобы он стал офицером, ведь в советское время это была уважаемая и хорошо оплачиваемая работа. И вот именно в армии Алексей понял, что доброта и отзывчивость здесь абсолютно ничего не стоят. Армия учит быть жёстким, хладнокровным и несгибаемым. Он окончил училище в тот же год, когда Советский Союз прекратил своё существование. Профессию военного перестали уважать, зарплаты не выплачивали по несколько месяцев. Алексей Кошкин тащил на себе жену и двоих детей, после службы подрабатывая таксистом, иногда ночи напролёт. К моменту выхода на пенсию он полностью испортил себе нервы и здоровье, потерял жену, пристрастился к алкоголю и выглядел больше чем на пятнадцать лет старше своего возраста. Он всегда старался быть душой компании. Старался помочь всем своим друзьям, оттого те самые друзья им часто пользовались. На попойках уговаривали его купить им ещё одну бутылку водки, а он не мог найти в себе силы пойти против коллектива. Со временем друзья покинули его. Кото-то уехал, кто-то просто оборвал связи, а кто-то покрывался от него, чтобы не отдавать занятые деньги. Таким образом, Алексей Кошкин и остался один на один с водкой и одиночеством. В некоторые, похожие друг на друга, как две капли воды, дни он включал грустные, заунывные песни своей молодости и, неслышно для всего остального мира, одиноко плакал в пустой квартире. Плакал, потому что скучал по жене и детям, плакал от ощущения никому ненужности, от того, что всю свою жизнь прожил не тем человеком, которым был, а тем, который должен был соответствовать профессии военного и военного коллектива.
Тридцать третий автобус остановился у автозаправочной станции. Двери открылись и на серый треснувший асфальт ступили ноги Дмитрия Кошкина. Он прошёл мимо нескольких пятиэтажек пока, наконец, не остановился возле нужного здания. Это был довольно страшный девятиэтажный дом из красного кирпича. Кошкин закурил возле синей вывески «Днепровский переулок № 55». На улице было шумно. Школьники бегали по детской площадке, радуясь выходным. То были школьники младших классов. Те, что постарше, сидели на лавочках, курили дешёвые сигареты и пили пиво, всё время оглядываясь по сторонам. Боялись, как бы их не заметили родители или полиция.
Кошкин выбросил сигарету и нырнул в тёмный подъезд. Лифт не работал, и Кошкин побрёл по тёмному подъезду вверх. На ступеньках валялся мелкий мусор, а на перилах были закреплены старые банки из-под кофе, доверху забитые бычками. Все стены были разрисованы разноцветными маркерами и баллончиками с краской.
Кошкин поднялся на нужный этаж и подошёл к большой, железной двери голубого цвета. Он не стал нажимать на кнопку звонка, так как у него были ключи от квартиры, хоть он и не жил здесь уже более двух лет. Дверь отворилась, и Кошкин вошёл в тёплый коридор квартиры. Пахло потом и перегаром, из кухни доносился звук телевизора. Алексей Алексеевич, как всегда, смотрел новости.
Пап! – позвал Дмитрий.
Дима, это ты? – раздался хрипящий голос. – Конечно, ты! Кто ещё тут может быть?
Кошкин разделся, не включая свет, и прошёл на кухню, откуда доносился голос его отца.
Проходи, садись.
