На стуле возле телевизора сидел Алексей Кошкин. Лицо его покрывала трёхдневная щетина, глаза были впалые, сонные, но довольно весёлые. Седые волосы падали на потный лоб неряшливыми сальными кусками. Отец попытался улыбнуться сыну, но у него это плохо получалось, в итоге рот изобразил пьяную гримасу. Алексей Кошкин был одет в серую футболку, на которой некогда был изображён какой-то рисунок, но по прошествии долгого времени от рисунка не осталось и следа. Его заменили многочисленные пятна от еды, которые несчастный бывший офицер оставлял на себе каждый раз, как садился есть. На ногах его было надето чёрное, дырявое трико, которое он не снимал, пожалуй, с самой смерти своей жены. Отец Дмитрия сильно исхудал, и всё тело его покрывали отёки, из-за чего больше был похож на попрошайку из Покровского парка, нежели на морского офицера.
Рядом с пожелтевшей от никотина ладонью Алексея Алексеевича стоял стакан, наполненный до середины водкой. Кроме него, на столе стояла лишь тарелка с салатом и пачка крепких сигарет. Под столом Дмитрий разглядел почти пустую бутылку. Отцовский дом представлял собой жалкое зрелище. После смерти матери за домом следила сестра Лариса. Затем сам Дмитрий пытался придать квартире более-менее приличный вид, иногда и Алексей Алексеевич помогал сыну. Но после того как глава семейства остался тут в полном одиночестве, квартира увядала до тех пор, пока не превратилась в полный свинарник. На полу валялись кофты и штаны, некоторые вещи Димы, его отца и даже Ларисы. Сам пол не мыли уже очень давно, так что на нём можно было разглядеть остатки еды, раздавленных тараканов и неизвестно откуда взявшийся песок. Пыль окрасила в грязно-серый цвет всю мебель и все книги, кровать в спальне была расстелена в независимости от дня и ночи. Бельё пожелтело из-за редкой стирки, а одеяло рьяно рвалось выбраться наружу из пододеяльника. Ванна и туалет также приобрели грязно-жёлтый оттенок, помимо этого, в ванне можно было обнаружить неизвестно откуда взявшееся огромное коричневое пятно. Из пыльного бочка унитаза бежала небольшая струйка воды, пролетая небольшое расстояние, она ударялась каплями об пол с характерным звуком, из-за чего на полу, под бочком, образовалось большое пятно ржавчины. Дмитрий вдохнул спёртый воздух кухни. Он минул табуретку, на которую отец предлагал ему сесть, и подошёл к окну. Спустя мгновение на кухню незваным гостем ворвался свежий воздух. Ещё секунда и вместо пота и перегара запахло дождливым весенним днём. Кошкин заварил кофе и сел на табуретку.
Надеюсь, свежий воздух тебя не убьёт, – грустно улыбнулся Дима.
Я там рыбу пожарил, – виновато сказа отец. – И салат сделал. Ешь, если хочешь. Я не знал, что сегодня придёшь…
Забыл тебе позвонить. Как-то дома не сиделось.
Они замолчали, не зная о чём дальше завести разговор.
Как учёба? – наконец спросил отец.
Хорошо, пап, – ответил Дима.
В кухне снова повисла гнетущая тишина. Кошкин никогда не задерживался у отца более чем на тридцать минут. Разговаривать им было особо не о чем. Их отношения трудно назвать дружескими с тех пор, как Алесей Алексеевич пристрастился к бутылке. Часто он приходил домой уже в стельку и устраивал скандалы из-за всего, что видел. Отец всегда хотел, чтобы сын пошёл по его стопам, но он отказался поступать в военное училище, чем вызвал гнев и негодование Алексея Алексеевича. Дмитрий всегда находил военных ограниченными людьми, а службу в армии пустой тратой времени. Отец и сын не уставали кричать друг на друга по поводу решения Дмитрия не идти в армию. Но со временем их пыл поостыл. А после того, как Дмитрий и вовсе остался единственным человеком, кто хоть как-то интересовался жизнью Алексея Алексеевича, отец и вовсе перестал досаждать сыну, а наоборот старался помочь получить ему образование. Спустя какое-то время он во время разговора с Дмитрием даже сказал:
Армия нужна для чего? – говорил он, закуривая крепкую дешёвую сигарету. – Армия нужна для войны! А раз войны нет, то и армии заняться нечем. Вот они и придумывают себе работу. Красят заборы, да снег убирают, а потом срочники оттуда возвращаются и ходят с поднятым носом, мол, «настоящие мужики». Тьфу, блин. Это всё равно, что госпиталь построить, загнать туда докторов, а больных раз, и нет совсем. И стоит этот госпиталь без больных, но с докторами. А те ходить будут колбочки протирать да полы мыть. Но за каким чёртом они там нужны будут, эти доктора?
Дмитрий с жалостью посмотрел на отца. Человеком он был отнюдь невоенным. Слишком он добрый, слишком слаб характером, чтобы справляться со всеми трудностями, которые подстерегали его на службе. Дмитрий выпил горький кофе и хотел поставить кружку в раковину, но там и без того оказалось слишком много посуды.
Ты какой-то печальный, сын, – сказал Алексей Алексеевич, наливая водку.
Вовсе нет, – фальшиво улыбнулся Дмитрий. – Или может из-за погоды, или устал за неделю.
Ничего у тебя не случилось?
Не случилось.
