Шумной компанией они двинулись в сторону квартиры Толяна, Кошкин глазами отыскал Шеина и решил идти ближе к другу. Дёмин о чём-то шумно беседовал с Косым, но ни одного слова невозможно было разобрать из-за гула шумной компании. Они минули Кольцо Багратиона и направились в сторону одиноких девятиэтажных домов, которые находились рядом с лесом. Кошкин и не заметил, как закончился дождь. Холодный ветер продолжал дуть в лицо, но Дмитрий был уже достаточно пьян, чтобы не обращать на него никакого внимания. Компания с криками и смехом шла по ночному портовому городу, тревожа спокойный сон его жителей. Супермаркеты и торговые центры остались позади, и они шли по пустой дороге, по обеим сторонам которой были лишь кусты и деревья, одиноко покачивающиеся под холодным, дальневосточным ветром. Где-то вдалеке Кошкин услышал рёв мотора японских машин, что наперегонки гнали по ночному городу, и в этот момент Дмитрий забыл обо всём на свете. Друзья, дым и алкоголь хоть на один вечер притупили тоску в его груди по этой желанной девушке. Её образ не терзал его сердца, пряди волос не падали ей на лицо так, что их приходилось поправлять, и она больше не называла его «прогульщиком», лукаво улыбаясь своей пленительной улыбкой. Теперь был только ночной и холодный Владивосток, было пойло и дурь, была шумная и пьяная компания, был матерящийся Толян, были глупо улыбающиеся и пьяные девушки, был Витя Дёмин и Эдик Шеин, был Дмитрий Кошкин.
Так! – прозвучал крик Толяна, когда они подошли к кирпичной девятиэтажки. – А теперь всем, нахер, заткнуться, пока не дойдём до квартиры. – Не дай бог, соседи потом будут на меня базарить.
Да заткни хавло уже, мужик, – прокричал то ли Косой, то ли Шмыга.
Спустя несколько минут вся компания уже разувалась и скидывала тёплые куртки в коридоре квартиры Толяна. Кошкин повесил свою парку на вешалку и поправил рукава на рубашке. Гости разместились в самой большой комнате, рядом с кухней. Дёмин, словно хозяин, сразу занял большое кожаное кресло белого цвета. Остальные, по большей части, разместилось на диване, который стоял напротив этого кресла, их разделял лишь небольшой, стеклянный, журнальный столик. Те, кому не хватило место на диване, сели прямо на белый, мягкий ковёр и облокотились на книжный шкаф. Квартира была весьма небедная. Кроме комнаты, где расположилась шумная компания, в квартире так же была небольшая комната самого Толяна и спальня его родителей. Кошкин обратил внимание на новую и, по всей видимости, дорогую мебель, на натяжные потолки и на целую коллекцию дорогих алкогольных напитков, которые заполняли собой целый шкаф. Последний в комнату вошёл Толян, и сразу стрельнул глазами на Дёмина, который по-королевски расположился на столь удобном кресле.
Э-э! – притворно грозно закричал Толян. – Слыш, борзый! Чё расселся на моём кресле?
То, что тут место для элиты, – насмехаясь, ответил Дёмин.
Сиди, братуха, для тебя ничего не жалко, – гогоча, сказал хозяин квартиры.
Толян вместе с каким-то парнем на несколько минут ушёл на кухню и принес три бутылки дорогого виски (наверное, из запасов его родителей) и несколько бутылок «кока-колы». Компания продолжала гулять. Дёмин достал ещё один бумажный свёрток и отправился с Толяном на кухню забивать «косяки». Несколько раз парни выходили на балкон травиться сладким дымом, который нёс за собой смех и радость для пустых, пьяных голов. Люди разбежались по всей квартире. Кошкин познакомился со всеми, кого не знал при встрече у торгового центра. Сначала он распивал виски и разговаривал о чём-то с Эдиком в комнате Толяна, но потом Шея отвлёкся на заигрывания с одной из девушек, и Кошкин решил пойти в общий зал, чтобы найти Дёмина. Однако он был занят – о чем-то спорил с Толяном, поэтому Кошкин сел на диван и решил налить себе ещё виски.
А мне не нальёшь? – прозвучал мягкий, женский голос. Кошкин поднял голову и увидел девушку в чёрно-белой кофточке, с большими чёрными буквами «NY» посередине. Это была Настя, её Кошкин узнал только сегодня и до этого момента не перекинулся с ней и парой фраз.
Налью, – улыбнулся ей Кошкин. – Давай стакан.
Настя была хороша собой, красивое лицо сочеталось со стройной фигурой. Её щёки покрывал лёгкий румянец то ли от алкоголя, то ли от смущения. Улыбаясь уголками розовых губ, она поднесла свою руку к лицу, чтобы убрать прядь прямых, чёрных, как сама ночь, волос. Карие глаза Насти смотрели в глаза Кошкину из-под чёрных, длинных ресниц.
Чего скучаешь? – она села рядом с Кошкиным и взяла стакан с виски.
С чего ты решила, что я скучаю? – спросил он
Дима, верно?
Верно.
Чего скучаешь, Дима? – повторила она, смеясь.
Они разговорились, и остальное время в гостях у Толяна провели вместе. Вдвоём они выпили ещё по три стакана виски с колой, Кошкин чувствовал, что становится совершенно пьян. Язык развязался, и он делился с Настей всеми своими сокровенными чувствами и мыслями, на это она отвечала своими искренностями. Через пару часов он узнал, что она студентка медицинского университета. Она, так же, как и Кошкин, многих в этой квартире видит в первый раз.
