Да про их день рождения вспоминают только потому, что они сами сообщают об этом всему миру. И поздравляют их только потому, что так положено по правилам.
За разговорами в старых, пыльных кабинетах пролетала весна.
«До свидания, Дима. Мне пора провести какое-то время с мужем», – писала Мария Кошкину поздно вечером, после долгой переписки. В те моменты неосязаемая, но необычайно острая игла вонзалась в его сердце так, что подолгу Кошкин ворочался в тёплой постели, не находя ни покоя, ни сна. Жизнь Кошкина замкнулась на Марии. Он засыпал и просыпался с мыслями о ней. Улыбался про себя, отмечая, что она всегда ходит с распущенными волосами после того, как он сказал, что ей так больше идёт. Каждый день он считал часы до встречи с ней, а после свидания скорей набирал сообщение, каждый раз боясь показаться ей слишком навязчивым.
В один из дней у группы Кошкина должно было быть занятие по английскому языку. Но вся группа, кроме Кошкина сбежала домой, а Дмитрий был рад лишней возможности встретиться с Марией наедине.
Кошкин перестал видеться с друзьями. Дёмина он не видел с того самого инцидента у Толяна. За месяц лишь пару раз встречался с Эдиком Шеином и от него узнал, что Дёмин с тех пор из дому выходит лишь изредка в магазин. Шеин виделся с ним раз в неделю, но и то всего на пару минут, выкурить сигарету на лестничной клетке. По его словам, Дёмин вёл себя странно. Разговаривал с ним, будто тот с другой планеты. Нёс какую-то чушь про сновидения и, вроде как, про космос.
Дмитрий Кошкин, как и раньше, старался посещать дом отца. Он видел, как тот чахнет день ото дня. Его грязные, серые от седины волосы всё время были взъерошены и неопрятно падали на блестящий от пота лоб. Из под бровей на сына глядели усталые и всегда пьяные глаза. Алексей Алексеевич стал пить ещё больше, чем раньше. Порой Дмитрий заставал его уже спящим на своём диване. Тогда Дмитрий щупал потёртые джинсы отца, доставал необходимую ему сумму денег и уходил прочь из этой страшной квартиры, тишину в которой нарушал лишь частый, пьяный храп Алексея Алексеевича. Но сам Кошкин был далёк от всей этой жизни. Все мысли заняла прекрасная Мария. Дмитрий больше не пропускал занятия, ведь каждый день в университете можно было встретить её, а она каждый раз была рада видеть его. Их общение становилось всё более свободным. Он делился с ней всем, что проходило в его жизни, всеми новостями и всеми мыслями, кроме самых сокровенных, касающихся её саму. Кошкин не стеснялся подшучивать над ней. В такие моменты она пыталась сдерживать улыбку, что не очень у неё получалось. Он знал, что нравится ей. Он чувствовал это, но не знал, как ему поступить дальше. Целыми днями он рассуждал о том, любит ли она мужа или нет, и неизменно приходил к мысли, что не любит. Муж точно не знал об их отношениях, но, скорее всего, она и сама не понимала, что делает. Кошкин хотел увидеться с ней вне стен университета, но был уверен, что она ни за что не согласится с ним куда-нибудь пойти. Ведь это пересечение черты, и пока они общаются в университете, легко всё списать на обычные отношения студента и преподавателя. Он думал, как ему поступить дальше, и решил для начала предложить ей перейти на «ты».
Нет, Дима! Так нельзя. Ещё чего?! Это ещё зачем? – махала она головой на его предложение.
Ну, мы же с вами тут почти по-дружески общаемся, – улыбался Кошкин. – Так почему бы нам не перейти на «ты»?
Потому! – сопротивлялась она. – Я ваша преподавательница! Ещё чего, начну вас на занятиях случайно на «ты» называть. Или вы меня.
Не начнём! – не отступал Кошкин. – Нам просто нужно будет немножко к этому привыкнуть. Ничего же не измениться, если мы поменяем «вы» на «ты»! – лгал он. Он знал, что это, казалось бы небольшое изменение в их речи, сделает их гораздо ближе друг к другу, а она больше всего боялась этой близости. Ко всему прочему он понимал, что корень её отказа кроется не в их отношениях преподавателя и студента, а по причине её замужества. И это для него было сигналом, что он на правильном пути.
Зачем вам это нужно?
Просто так! – отвечал он. – Так нам будет удобней общаться.
Нет, не просто так! И вовсе не удобней! – протестовала Мария. – Это нам сейчас привыкать друг друга на «ты» ещё называть!
