«Целуй её», – вертелось у него в голове…
До свидания, Дима, – сказала она полушёпотом и опустила глаза.
До свидания, Мария Антоновна.
Она ушла. Кошкин остался один, на пустой улице, весь промокший под дождём. Мимо проезжали редкие машины, поливая тротуары водопадом из луж. Кошкин хотел закурить, но все сигареты промокли в кармане его старых джинс. Дмитрий одиноко побрёл к автобусной остановке.
Дни недели медленно сменяли друг друга. Дмитрий и Мария стали видеться реже: не считая занятий, они смогли лишь пару часов провести вместе в среду, а так же Кошкин дважды провожал её до дома. В их отношениях наступило продолжительное затишье. Они неуставали играть свои приевшиеся роли, хоть и понимали, что уже давно раскусили друг друга. Забавно было Дмитрию ловить взгляд Марии. Эти глаза говорили гораздо больше, чем слова, которые она произносила. Они существовали отдельно от своих робких хозяев, в их отношениях уже давно исчезли все пределы. Их взгляды не просто пересекли черту, но уже обожали, уже любили и сжимали в объятиях друг друга. Пока их губы говорили кучу лишних, ненужных и смешных слов, их глаза утопали в страстном поцелуе.
Закончились рабочие дни. С тех пор как Кошкин встретил Марию в тот день на набережной, он возненавидел выходные. Серые и безынтересные, они казались ему необычайно тоскливыми без её голоса и смеха. Бывало, что он сутками не выходил из дома, оставаясь в четырёх стенах один на один со своим одиночеством. Его больше не привлекали шумные компании, и не было дело до друзей с их бесконечным пойлом и отравой.
Серые тучи прятали солнце, пуская слёзы на мокрый асфальт. Сегодня он поехал к отцу. Автобус был почти пустой, Кошкин сел за последнее сидение и лбом уткнулся в холодное, запотевшее окно. Через три сидения от него спал бомж, пуская слюни на свою седую, а у губ жёлтую от никотина бороду. Пахло водкой и потом. Впереди, рядом с сидением водителя стояли две школьницы младших классов, их волосы, заплетённые в косички, насквозь промокли и тряпкой падали на разноцветные портфели. Мимо, по дороге, проплывали промокшие иномарки, счастливые люди улыбались грустному городу с ярких рекламных баннеров, радуясь покупке нового телевизора или компьютера. На поверхность выбирались дождевые черви, их мерзкие розово-коричневые тельца заполонили собой все тротуары и дороги – сегодня был их по-настоящему счастливый день. Кошкин заснул. Он видел Марию, стоящей так же рядом, как и в тот дождливый день, когда они прятались под маленьким зонтиком в тщетной надежде остаться сухими. Она была так близко, он чувствовал её холодные руки на своём теле и испытывал то волнение, какое испытывают перед первым поцелуем любимой девушки. Но поцелуя не было, он испугался этой близости.
Дмитрий вышел из автобуса на нужной остановке. Промокшие лавочки, звонок домофона, затем грязный подъезд и ключ, вставленный в железную дверь. В квартире отца не было света. Кошкин аккуратно прошёл на кухню. Алексей Алексеевич мирно спал, облокотившись на стол и уткнувшись носом в грязную скатерть. На столе стояла тарелка с недоеденным салатом из огурцов и помидоров. По помидорам важно расхаживала здоровенная грязная муха. Она хитро потирала передние лапки, периодически перелетая с помидоров на огурцы. Рядом с салатом стояла недопитая бутылка водки, на наклейке которой величаво красовалась царская корона, и расписные буквы гласили: «Русский выбор». Алексей Алексеевич храпел, вдыхая воздух и выдыхая перегар в пожелтевшую скатерть. Его грязная футболка была мокрая от пота. Дмитрий подошёл к нему и попытался взять под руки, чтобы донести до спальни.
А? Кто? Дима? – Алексей Алексеевич испуганно поднял взгляд на сына.
Пойдём, пап, в комнату…
Алексей Алексеевич облокотился на плечо сына и неуклюже побрёл в спальню. Они подошли к дивану, Кошкин отпустил отца, тот рухнул навзничь и больше не шевелился.
Там… на кухне… можешь, если хочешь, конечно… салатик поесть, если хочешь, – бормотал он.
Кошкин вернулся на кухню и сел на холодную табуретку. Так он сидел неподвижно несколько минут в пустой и тёмной кухне. В раковине капли с шумом падали из сломанного крана на грязные тарелки, было слышно, как на часах бежит секундная стрелка, слышно жужжание жирной чёрной мухи над столом, слышен храп Алексея Алексеевича в спальне. Кошкин разглядел на полу прозрачную стопку своего отца, краешек был разбит. Дмитрий поднял её и вымыл в раковине, затем налил до середины прозрачной водки и выпил залпом, не закусывая. Водка обожгла горло, а затем тепло разошлось по всему телу. Лицо его скривилось от горечи. Кошкин вышел в коридор и отыскал отцовские брюки. Он порылся в карманах и достал пятитысячную купюру, затем положил её в свой карман, оделся, обулся и покинул несчастную квартиру.
***
На другой стороне бордовой двери он услышал какие-то движения. Затем раздался звон ключей и звук отпирающегося дверного замка. Дверь открылась, и показалось уставшее лицо Дёмина.
Ща выйду, – произнёс он будничным хриплым голосом.
