Сначала Серёга потерялся, он думал, что Дёмин слишком напуган, чтобы крикнуть ему такое. Затем оскалился беззубой пастью, и, закричав какие-то неразборчивые маты, как озлобленный медведь, бросился на Дёмина. Тот смог увернуться от первых двух ударов, но третий достиг своей цели. Серёга от всей души врезал Дёмину в челюсть и, пока тот не смог опомниться, дважды врезал ему по лицу. Один из ударов пришёлся ему прямо в нос, Дёмин рухнулся на землю. Губы его взбухли, нижняя была разбита. Из носа тоненьким ручейком бежала алая кровь, он чувствовал солёный привкус во рту. Всё это произошло за считанные секунды так, что ни Кошкин, ни Шеин не успели на это даже среагировать, как Дёмин уже лежал спиной на грязном асфальте. Серёге этого было недостаточно, в глазах светилось что-то бесноватое, он ходил из стороны в сторону, выкрикивая маты и требования извиниться. Кошкин подбежал к Дёмину и стал помогать тому встать, как вдруг Серёга закричал: «А ну упал, сука!», и снова бросился в бой. Кошкин преградил собой Дёмина, но Серёга закричал друзьям, чтобы те держали его и Шеина. Двое схватили Диму и отволокли от Дёмина, Шеину врезали в челюсть и толкнули в противоположную сторону. Раздался девичий визг. Дверь пивнушки приоткрылась, показалось лицо владельца. Маленький, пухлый в талии грузин сверкнул чёрными глазами на происходящее, шмыгнул большим горбатым носом и поспешил скрыться от беды подальше обратно за дверь.
Парни, ваш друг не прав, дайте мы заберём своего человека и разойдёмся… – говорил Кошкин тем двум, что оттащили его от Дёмина.
Сами разберутся, не лезь, – отвечал длинный, худой парень с белобрысыми кудрями на голове.
Но сам Дёмин не собирался сдаваться. Пока Шеина и Кошкина оттаскивали в сторону, он смог подняться и даже несколько раз с силой врезал Серёге. Два удара легли в корпус тела, и один нашёл его левый глаз. Серёга закрыл лицо руками, затем снова выкрикнув беспорядочные маты, бросился на своего соперника. Он бил его нещадно, на лице застыла ужасающая гримаса, длинные волосы взъерошились, и чёлка падала ему на глаза. Дёмин закрывал лицо руками, старался контратаковать, но противник был гораздо сильнее его, и бой, как казалось, будет неизбежно проигран.
Звуки ударов, крики, маты, девчачьи голоса заполнили мирно спящую улицу. Из окон высовывались люди, разбуженные пьяной потасовкой. Старушечьи голоса грозились вызвать милицию, мужские просто требовали всем заткнуться и разойтись. Не понятно было, сколько уже длился бой. Наверное, не более пяти минут, но всем, кто был замешан, казалось, что время остановилось и не движется с места. Кошкин пытался убедить тех, кто его держал, чтобы они помогли ему закончить эту бессмысленную драку, но его не хотели слушать, отвечая лишь: «не вмешивайся» или «не твоё дело». В это время Дёмин терял последние силы, лицо его было залито кровью так, что под ней не видно было глаз. Рот был полуоткрыт, туда затекали тонкие струйки крови, обе губы разбиты. Удар! И Дёмин беззащитно трусит назад. Удар, ещё удар! Что-то хрустнуло, он почувствовал режущую боль, которую ни с чем не спутать – Дёмину выбили зуб или несколько зубов, он не мог разобрать. Рот залила кровь, он больше ничего не чувствовал, кроме солёно-горького привкуса. Попытался собраться и атаковал оппонента, первый удар пришёлся куда-то в область головы, но второй не достиг цели. Серёга ловко увернулся от бесполезных попыток Дёмина ещё что-то изменить в этом сражении и нанёс несколько сокрушительных ударов в ответ. Дёмин упал на землю в очередной раз, но теперь не нашёл в себе силы подняться. Он лежал на холодном асфальте, чувствуя спиной каждый камешек. Его лица коснулся прохладный ветерок, освежая горячую кожу. Стало трудно дышать, он сплюнул в сторону сгустки слюны и крови. На опухших глазах выступили слёзы, невидимые из-за красной пелены, покрывающей лицо. Серёга словно обезумел, не испытывая ни жалости, ни сочувствия, он как лев гордо расхаживал над беспомощным телом Вити Дёмина и кричал не своим, истеричным голосом: «Извиняйся, тварь! Извиняйся, сука!». Было такое ощущение, что он и сам уже давно забыл, что именно плохого ему сделал этот окровавленный бедолага, лежавший на асфальте. У Дёмина был жуткий вид: если бы не частое дыхание и периодические сухие всхлипывания, то можно было подумать, что на земле лежит изуродованный труп. Кошкин пытался достучаться до парней, что его держали и слышал, как где-то рядом о чём-то неразборчиво тараторит Эдик Шеин. Слышал шепелявые слова Серёги, тот продолжал ходить из стороны в сторону, иногда сплёвывал кровавые слюни через щель, образовавшуюся за неимением зубов. Дёмин одним из своих ударов смог разбить ему губу.
Неизвестно, как бы развивались события дальше, но внезапно помощь пришла откуда не ждали. Вдруг из-за угла дома вылетели трое крепких парней. В темноте ночи и под тусклыми фонарями улицы, Кошкин не смог разобрать их лица. По всей видимости, кавалерия прибыла на звуки бешеного крика Серёги.
