Чувства Марии зашли в тупик. Она отлично понимала, что всё, что происходит, не приведёт её ни к чему хорошему, но почему-то всё равно не предпринимала никаких шагов к решению проблемы. Она знала, как ужасно поступает с мужем. Знала, как злиться на неё Дмитрий. Но продолжала уверять себя, что всё должно разрешиться само собой. Она стала ещё меньше общаться с Юрием, ограничив их общение лишь несколькими общими фразами. Но и Дмитрий заметно меньше стал уделять ей внимание, а потому в какой-то момент она ощутила себя совсем одинокой. Ей хотелось, чтобы как можно скорей начался учебный семестр, чтобы была возможность отвлекать свои мысли работой. Но проклятый отпуск должен был продлиться ещё не меньше месяца. Она стала чаще назначать встречи со своими подружками, но летом большинство из них уехали из города. Спустя месяц после первого посещения квартиры Кошкина, она заметила, что стала бояться мужа. Ей было некомфортно оставаться с ним наедине. Всё её нутро говорило ей о том, что он всё знает, но ничего не предпринимает нарочно. Когда они ругались, Мария часто убегала прочь из дома, при этом она никогда не звонила Дмитрию. Но иногда их отношения с Юрием снова нормализировались, и несколько вечеров они даже провели за совместным просмотром фильмов.
За окном давно наступила ночь. Из ванной комнаты доносился шум воды из крана. Мария лежала на кровати, укрывшись одеялом, и читала книгу. Вдруг шум прекратился, и спустя несколько секунд дверь ванной комнаты открылась. В комнату зашёл Юрий, прикрываясь лишь полотенцем. Он подошёл к кровати и впервые за долгое время поцеловал свою жену в губы. Юрий лёг рядом с ней, выхватил книгу из её рук и швырнул на пол. Он обхватил её руками и прижал к своему телу. Мария не сопротивлялась, отвечая на его ласки…
***
Она освободилась из его объятий, когда Юрий сладко спал, посапывая носом. Кошкой проскочив через всю комнату, она добралась до стола, где лежал её сотовый телефон. Она взяла его, чтобы посмотреть время, но взгляд её упал на значок непрочитанного сообщения. Сообщение было от Дмитрия:
«Не могу уснуть, думаю только о тебе».
В этот год осень пришла в город, едва закончились листы летнего календаря. Температура резко упала, а капли холодного дождя поселились на улицах серого города. Грязные ручьи омывали пыльные дороги Владивостока. Чавкая насквозь мокрой обувью, горожане прятали головы под разноцветными зонтами, с нарастающей грустью встречая холодную погоду. Дул сильный ветер, суда близ города срочно поднимали якоря и уходили штормовать, грустно и одиноко покачиваясь на холодных волнах. Пенясь и шипя, вода билась о причалы, обливая солёной водой и так промокших насквозь людей на набережных и пляжах.
Кошкин курил сигарету, запивая горький дым ещё более горьким кофе. Глаза слипались. В этот день он проснулся ни свет ни заря и, как ни старался, больше не смог уснуть. На душе было тоскливо. Он хотел было отправить сообщение Марии, но в зародыше убил в себе эту мысль. Ему надоела эта бесконечная история. Он любил Марию, но пришёл к мнению, что пора постепенно отвыкать от неё. Какие-либо мечты об их счастливой жизни были высушены августовским солнцем, промочены сентябрьским дождём и смыты холодным равнодушным Японским морем. Он всё реже встречался с ней, всё реже писал. Она приходила в его сны ночью и не отпускала мысли днём. Он страдал, ведь любил её так, как не мог бы полюбить никого на свете и от этого ещё сильнее ненавидел её за свои мучения. Но больше всего он ненавидел себя за то, что из-за своей беспросветной глупости, скуки и самовлюблённости разрушил свою и её жизнь.
Полдня Кошкин занимался своим излюбленным делом – ничего не делать. Он просто лежал на старом диване и разглядывал грязные пятна на потолке. Он ждал одиннадцати часов, чтобы начать собираться в дорогу к отцу. Он не приезжал к нему уже очень давно. Пусть он и сидел целыми днями взаперти своей бетонной коробки, но почему-то ни разу даже не удосужился позвонить своему бедному старику.
Ровно в одиннадцать он покинул свою квартиру. Зазвенела домофонная дверь. Дмитрий вышел на улицу, вдыхая уже по-настоящему осенний воздух, натянул капюшон зелёной парки на голову и побрёл сквозь город в сторону автобусной остановки.
Путь был необычайно долгим. Прижавшись мокрой головой к холодному, запотевшему окну, Дмитрий следил за тем, как автобус едва находит место для манёвров, продираясь, словно сквозь джунгли, через нескончаемые пробки. Всё по-старому: та же автобусная остановка, возле автозаправочной станции; тот же грязный тридцать третий автобус, уезжающий вдаль; тот же треснувший асфальт; и та же несчастная девятиэтажка из красного кирпича. Кошкин уже по традиции закурил возле синей вывески «Днепровский переулок № 55». Всё было в точности как и каждый раз, когда он приезжал в это место.
Привет, пап! – крикнул Кошкин, закрывая за собой входную дверь квартиры отца. – Папа! Ты там где?
Я тут, Дима! – эхом раздалось в пустой квартире. – Проходи!
