Краем глаза замечаю Натана. Он садится за отдельный столик; к нему никто не подсаживается. Я помню, что раньше у него были друзья, хотя он и редкий зануда. Теперь они все, похоже, разбежались.
– Пойду поболтаю с Натаном, – сообщаю я приятелям.
Кто-то из них откликается с презрением, растягивая слова:
– Да о чем с ним разговаривать? Меня он уже достал до печенок!
– Я слышал, он сейчас занимается ток-шоу, – вступает другой.
– Можно подумать, дьяволу нечем больше заняться, кроме как гонять на «субару» по субботним вечеринкам.
– Да я серьезно.
Опасаясь, что обсуждение затянется, я говорю им, что, мол, увидимся позже, и забираю свой поднос.
Натан видит, что я направляюсь к нему, и все же выглядит слегка удивленным, когда я подсаживаюсь.
– Не возражаешь? – вежливо спрашиваю я.
– Нет, – отвечает он. – Конечно садись.
Не знаю, зачем это мне. Вспоминаю его последнее сообщение – ДОКАЖИ! – и чуть ли не жду, что эти слова сейчас вспыхнут в его глазах и мне придется с этим что-то делать. Ведь я и есть то самое доказательство. Я сижу прямо напротив него. Но он этого не чувствует.
– Ну, как дела? – спрашиваю я, подцепляя на вилку рыбешку. Стараюсь вести себя естественно: просто два приятеля разговорились за ланчем.
– Ничего, нормально.
У меня появляется такое чувство, что, несмотря на все внимание к нему, очень немногие действительно интересовались тем, как он поживает.
– Что новенького?
Он бросает взгляд за мое плечо:
– Твои дружки наблюдают за нами.
Я оборачиваюсь, и все ребята за моим столом быстренько отводят глаза и начинают смотреть куда угодно, но только не на нас.
– Ну и черт с ними, – говорю. – Не обращай ты на них внимания. Вообще.
– Да мне-то что? Они же не понимают.
– Я понимаю. В смысле – понимаю, что они не понимают. Не в смысле, что понимаю сам.
– Ясно.
– Это, должно быть, круто. Я имею в виду, то, что все тобой интересуются. Все эти блоги и так далее. И этот священник.
Интересно, не слишком ли далеко я зашел. Но Натан, кажется, только рад поговорить. Эй-Джей – классный парень.
– Ну да, он-то действительно все понимает. Он предвидел, что мне достанется от людей. И советовал укрепиться духом; он имел в виду, что пережить людские насмешки несравненно легче, чем одержимость бесом.
Натан замечает, что я о чем-то размышляю.
– О чем задумался? – спрашивает он.
– Да вот мне стало интересно: что ты помнишь о том дне?
Он настораживается.
– А почему спрашиваешь?
– Просто из любопытства. Я не сомневаюсь в том, что ты говоришь. Абсолютно. Все дело в том, что я много читал и слушал, что говорят обо всем этом люди, но твою сторону я, так сказать, не выслушивал, понимаешь? Все из вторых, третьих уст, может даже, из седьмых или восьмых. Так что я просто решил получить сведения из первоисточника.
Сейчас я уже вступаю на зыбкую почву. Я не могу позволить Эй-Джею узнать слишком много, потому что завтра он, вероятно, не вспомнит ничего из рассказанного Натаном. А это может показаться тому подозрительным. С другой стороны, я все-таки хочу знать, что он помнит.
Натан хочет выговориться. Я просто физически это чувствую. Он понимает, что ему уже не удастся жить, как прежде. Знает, что не отступит, но все же немного об этом сожалеет. Не думаю, что ему так уж хотелось перевернуть ради этого всю свою жизнь.
– Это был совершенно нормальный день, – начинает он. – Ничего необычного. Я был дома, с родителями. Что-то делал по хозяйству. А потом – не знаю. Должно быть, что-то произошло. Потому что я зачем-то выдумал всю эту историю со школьным мюзиклом и попросил у родителей машину на вечер. Ничего из этого я не помню – мне все рассказали. Потом я вдруг понял, что сижу за рулем и куда-то еду. Я чувствовал какое-то… принуждение. Как будто меня куда-то ведут, против моей воли.
Он замолкает.
– А куда? – интересуюсь я.
Он качает головой.
– Не знаю. Это самая странная часть моей истории. Несколько часов полностью выпали из памяти. У меня было такое чувство, будто я не управляю своим телом. Перед глазами мелькают кадры какой-то вечеринки, но я не имею ни малейшего понятия ни что это за вечеринка, ни кто все эти люди. А потом сразу, без перехода, – меня вдруг будит полицейский. А я ведь не пил ни капли. Ни разу не курнул. Все это доказано, ты знаешь.
– Может, ты вдруг слегка съехал с катушек?
– А зачем бы мне было брать у родителей машину? Нет, тут дело в чем-то другом. Его преподобие говорит, что я, должно быть, схватился с самим дьяволом. Как святой Яков. Должно быть, я как-то понял, что моим телом хотят воспользоваться с гнусными целями, и воспротивился. А потом, когда я победил, дьявол убрался вон, бросив меня в машине на обочине дороги.
Он в это верит. Искренне верит!
