Проституция всегда была для армии вероломным товарищем, а в Наблусе было полно голодных женщин. Вдобавок к проституткам казбы прежнего времени, появилось множество женщин, готовых на последний шаг. Его надо было делать с большой осторожностью, чтобы не знали мужья и сыновья. Проще было вдовам, женщинам на первом или втором месяце беременности, и незамужним. Если раскроют, это означало немедленную смерть. Профессиональные сводники легко могли шантажировать женщину, и их избегали. Самыми искусными и надежными сводниками оказывались мальчишки из другого клана. Смышленый мальчишка, работая у ворот лагеря для двух-трех женщин, был в состоянии кормить семью, а она и не знала, как он добывает деньги.
Вновь прибывшие вступили в конкуренцию с наблусскими сводниками и проститутками, и каждую неделю происходило много убийств. Когда убивали юного сводника, отрезали ему яйца. В других случаях отцы и братья узнавали о проституировании матери или сестры, и быстро следовала смерть. Со своими ворами, контрабандистами и торговцами наркотиками, казба была местом пугающим.
Иракские рядовые солдаты были очень бедные и обычно совсем тупые. Но они всегда ухитрялись чем-нибудь заплатить за женщину: сигаретами, оружием, парой ботинок, украденных у товарища, продуктами, украденными у квартирмейстера. Солдаты низкого звания были не такой уж плохой сделкой, потому что кончали свое дело быстро — в кустах. Женщины всегда были закутаны, чтобы их потом не узнали, и кто попроворнее — могла обслужить целый взвод мужчин за час.
Иракские офицеры, с другой стороны, были как бы полубогами невероятного могущества. Их обслуживали постоянные проститутки, обеспечивавшие им выпивку, умащающие масла, мягко освещенное помещение с коврами на стенах, скрывающими убожество казбы, с музыкой по радио, гашишем, кроватью с подушками в темном углу.
Омар и Джамиль убирали трупы, но мы все еще постоянно были голодны. Я начал подумывать о том, чтобы командовать парой девчонок. Я не утратил своей глубоко укоренившейся морали о достоинстве женщин, но честь и голод испытывают трудности, когда им приходится жить бок о бок. Всякий раз, когда мысль приходила ко мне, появлялось и видение изнасилования в Яффо женщин моей собственной семьи. Девчонкам я очень нравился, и они много раз заговаривали о том, чтобы я им сводничал.
Но я всегда думал о Наде. Скорей я увижу, как она умирает от голода, чем она покорится. Когда мы оставили Табу, я поклялся защищать ее. Ей было четырнадцать лет, у нее уже были большие груди, и она стала соблазнительной. Я не позволил бы ей даже ходить одной по казбе. Я просто не мог сводничать для чьей-то сестры. И наконец, последнее соображение решило дело. Если хаджи Ибрагим когда-нибудь узнает, что я занимаюсь сводничеством, он забьет меня до смерти.
Частенько мы заканчивали нашу трапезу с все еще урчащими животами, и я уже подумывал присоединиться к Омару и Джамилю в их работе по уборке трупов, но решил еще несколько деньков пошататься возле иракских лагерей.
Если день и ночь глядишь на улицу, размышляя, где бы раздобыть пенни, то что-нибудь такое рано или поздно появится. И в один прекрасный день удача свалилась на меня прямо с неба. В казбе многие мальчишки-беженцы околачивались возле территории квартирмейстера, дожидаясь каравана грузовиков, чтобы разгрузить их. Солдаты с нарядом на разгрузку платили нам какую-нибудь лиру или две, если сделаем их работу. Один-два солдата оставались присматривать за нами, чтобы мы чего не украли, а остальные отправлялись либо поспать под деревом, либо поискать в казбе проститутку.
В это время года в Наблусе не бывает дождей, но вдруг случайная буря прогнала всех в укрытие, и вокруг осталось лишь несколько мальчишек. По милости пророка внезапно показался конвой грузовиков, и у всех появилась работа. Солдаты, назначенные в наряд, исчезли. Командовавший конвоем офицер в высоком звании — капитан — тоже направился в Наблус. Тех из наряда, которые должны были смотреть за нами во время разгрузки, дождь скоро загнал в кабины грузовиков, и они тут же заснули.
И вот мы разгружали машины в склад, и никто за нами не смотрел. Вопрос был только в том, сколько оставить для иракской армии. Один из вожаков нашей шайки пригнал четырех осликов, нагрузил их так, что они едва не сломались, и сбежал.
Рискнув не на жизнь, а на смерть, я остался. Когда капитан вернулся, я притворно пролил много слез, после чего столкнул его лицом к лицу с тем фактом, что десяток пулеметов сперли. Сначала он пришел в ярость и пытался выжать из меня имена других мальчиков. Я внушил ему, что даже если бы я знал их имена и мы нашли бы похитителей, в казбе их никогда не удалось бы поймать. Кроме того, отвечать придется ему, потому что считалось, что это его солдаты должны были делать разгрузку. Капитан был не слишком смышленым. Его звали Умрум, и он не отличал ослиной задницы от лимона.
