Хаджи полностью

Офицерами вроде Умрума обычно были сынки из богатых семей, плативших за их чин. Если в достаточно богатой семье имелось достаточно сынков достаточного чина в армии, ее процветание было обеспечено. Да, капитану Умруму крепко закрутили яйца. После того, как его ярость иссякла, он стал плакать и жаловаться, что погиб. Тогда я спокойно подсказал ему, как подделать накладные так, как будто ничто не пропало.

Теперь моя семья ела не хуже любой другой в казбе. А поскольку Камаль умел читать, писать и обращаться с книгами, его тоже наняли в иракскую армию.

Хаджи Ибрагим никогда не переставал переживать положение своих людей. Ни одна семья, пусть даже сильно нуждающаяся, пусть семья бедного крестьянина и торговца, пусть обнищавшая вдова, пусть упрямый нищий, никогда не получала в Табе отказа в пище. Высокомерное отношение наших братьев-арабов едва не уничтожало его горем и яростью.

К тому же Омар и Джамиль возвращались каждый вечер домой со своей похоронной работы такими провонявшими, что с ними едва можно было находиться в одной палатке. Нередко их тошнило и рвало. А потом они начинали вспоминать, что было днем, вдаваясь во всякие отвратительные подробности вроде сгнившей руки, которая отвалилась от трупа, или семьи из пяти младенцев, найденных в пещере мертвыми, и прочих тошнотворных историй.

Отец велел женщинам наскоро починить ему одежду и отправился в городской зал с целью встретиться с мэром Кловисом Бакширом. Тщетно. С утра до вечера муниципалитет был набит сотнями вопящих просителей-беженцев.

Сунна говорит, что даже низший по своему положению вправе обращаться с просьбой лично к царю. Это было и в традициях бедуинов. Наблусские Бакширы и все другие властные фигуры долгое время ловко управлялись с Сунной. Просителя переправляли к чиновнику меньшего ранга, не обладающему полномочиями, который справлял свою службу посредством изощренной профессиональной лжи. Ни у кого в Наблусе не было возможностей двуногого верблюда. Они хотели, чтобы мы убрались из города, и точка.

Видя, как отец, переходя от ярости к отчаянию, от огорчения готов отказаться от своего плана, я решил приложить руку к этому делу. Из письменного стола капитана Умрума я достал официальный бланк иракской армии и написал на нем письмо мэру:

Почтеннейший и благороднейший мэр Бакшир, я и мои войска направляются на покорение Западного Иерусалима и выполнят эту миссию, как только окончится перемирие. Таким образом, я не смогу иметь чести лично засвидетельствовать вам мое почтение. Насколько я понимаю, я и мои войска будут постоянно размещены в Наблусе, пока не вернется стабильность. До того момента, когда у нас появится удовольствие личного общения и долгой дружбы, я прошу вас о небольшом одолжении.

Мой большой и близкий друг, хаджи Ибрагим аль-Сукори аль-Ваххаби, мухтар Табы и могущественная фигура в своем регионе, в настоящее время находится с визитом в Наблусе из-за злосчастных обстоятельств войны.

Поскольку мои войска будут размещены в вашем городе в будущем на неопределенное время, я чувствую, что просьбы такого рода уместны. Я был бы навечно признателен вам, если бы вы с ним встретились. Он заслуженный человек и весьма заинтересован в нынешних и будущих событиях.

Контакт с хаджи Ибрагимом можно установить через его сына Ишмаеля, ожидающего в вашей внешней конторе.

Победа будет за нами! Хвала Аллаху!

Ваш полковник И. Дж. Хаккар,

адъютант, бригада Нихаванд,

армия Ирака

Я украсил письмо печатями и лентами и рванул в городской зал. Имя «полковника» я нацарапал так, что его нельзя было прочесть. Бригада Нихаванд была названа по окончательной победе арабов над персами в седьмом столетии. Я знал, что она находится близ Иерусалима.