Лицо Старика побледнело, потом отразило неверие.
— Игаль два дня пытался связаться с вами. Вы его сознательно игнорировали. Он ваш командующий на южном направлении. Он имеет право говорить с вами и с Кабинетом.
— Что ты, черт возьми, о себе думаешь, Гидеон? Хочешь быть первым евреем, казненным за неповиновение? Ты хоть понимаешь, насколько это серьезно?
— Игаль имеет право говорить с вами, — упрямо повторил Гидеон.
— О чем? О разрешении уничтожить египтян? Там же еще четверть миллиона беженцев, напиханных в Полосу Газы. У нас для собственных солдат нет хлеба. Что мы будем делать с их солдатами?
Гидеон взял со стола карандаш и сломал его пополам.
— Как раз там египтяне в ловушке, им конец.
— Я тебя расстреляю! Я расстреляю Игаля!
— Ну так расстреляйте меня. Я подаю в отставку! — рявкнул Гидеон и направился к выходу.
— Вернись, вернись. Сядь, — сказал Бен-Гурион, понижая тон до редкого для него примирительного, но зловещего ропота. — Когда ты уехал от Игаля?
— Я вылетел в три, как раз перед песчаной бурей.
— Значит, ты знаешь, кто прилетел вместе с песчаной бурей сорока минутами позже? Нет? Ладно, я тебе скажу. Англичане ясно дали понять, что не намерены позволить уничтожить египтян. В добавление к нескольким военным кораблям, вышедшим с Кипра, они направили на наши линии как предупреждение еще пять «Спитфайров».
— Британские «Спитфайры»? Против нас?
— Британские «Спитфайры». Да ты дослушай. Мы их сбили в воздушном бою. Теперь пытаемся разыскать летчиков. Через полчаса после этого американский посол позвонил мне и сказал, что если мы немедленно не начнем прекращение огня, то не получим ни пенни помощи. Есть у тебя хоть слабое представление, какие мы банкроты, Гидеон?
Гидеон стукнул кулаком по столу.
— Говнюки! — заорал он. — Почему все выламываются, чтобы спасти египтян? Где, черт возьми, все они были, когда Иерусалим морили голодом? Где? Ну, хотя бы одному я рад — что мы сбили их чертовы самолеты, да, я рад!
Старик подождал, пока Гидеон успокоится.
— Ну, — сказал он, — так что ж по-твоему я должен делать?
— Вот немного масла, чтобы подлить в огонь, — сказал Гидеон, бросая на стол письмо Абдаллы.
Бен-Гурион прочитал его и развел руками, изображая тщетность.
— Этот Абдалла — настоящая собака. Несколько сот наших мальчиков убили при попытках захватить Латрун, а теперь он говорит нам, чтобы мы взяли Полосу Газы и держали для него! Хуцпа!
— Подумайте об этом, Б. Г. Если мы возьмем Газу, Абдалла в обмен отдаст нам Латрун и Еврейский квартал Старого Города. Больше того… когда мы начнем переговоры на Родосе, в торге это будет сильной картой. Египтяне что-нибудь дадут нам, чтобы мы позволили их войскам бежать.
Бен-Гурион покачал своей большой, обрамленной белым головой.
— В конечном итоге нам нужно десять-двадцать лет на переговоры о мире. Наш первый мирный договор должен быть именно с Египтом. В противном случае ни одно другое арабское государство ему не последует. Если теперь мы будем продолжать унижать их, то пройдет пятьдесят лет, прежде чем они будут готовы говорить о мире.
— Унижение! Они лишь тогда заговорят о мире, когда не останется другой альтернативы. Они лишь до тех пор будут соблюдать мирный договор, пока это будет отвечать их целям. Я скажу вам, как будут благодарны египтяне, если мы отдадим им Полосу. Они превратят ее в мощную партизанскую базу и оттуда сделают тысячу набегов. За то, что отдали им Газу, мы будем платить кровью… кровью всю оставшуюся жизнь.
Бен-Гурион встал и подошел к окну, безучастно уставился на зелень за ним.
— Я сейчас же повидаю Игаля.
— Вы имеете в виду для прекращения огня.
— Именно это я имею в виду. — Он вернулся к своему столу. — Товарищ мой, мы взялись осуществлять нашу мечту, изо всех сил надеясь создать всего лишь крохотное пятнышко — государство. Теперь у нас гораздо больше, чем казалось тогда возможным. У нас есть жизнеспособное государство. Без копейки денег, с ужасными границами, но жизнеспособное. Если мы станем заигрывать с таким слабым монархом, как Абдалла, которого сделали мишенью для убийства, то окажемся втянутыми в один за другим раунды бесконечных малых войн.
— Но вы не прекратите этих войн, отдав Полосу Газы. Вы только поощрите египтян. Они рассчитывают на нашу мягкость и будут брать от нее все выгоды для себя, — спорил Гидеон.
— Так мне говорили. Но мы можем воевать, только пока мы правы. И в этом должна быть наша игра. А наша энергия должна быть обращена на другое. Мы должны доставить сюда евреев из этих проклятых лагерей интернирования на Кипре. Мы должны разыскать остатки наших братьев и сестер в Европе и привести их домой. Мы должны вытащить еврейские общины из арабских стран, прежде чем их перережут. Мы должны иметь торговый флот, национальную авиалинию, мы должны преобразовать пустыню. Мир должен заговорить о наших ученых, художниках и академиках. Перед заигрыванием с арабами у Еврейского государства слишком много других приоритетов.
