Настала очередь настоящих трудностей. Большинство перемещенных лиц составляли люди, бежавшие группами — вся деревня, племя или клан. Самая желанная земля в Акбат-Джабаре была та, что ближе к Иерихону. Поскольку никаких властей не было, начались споры из-за места. У больших групп, состоящих в основном из мужчин, было достаточно сил, чтобы захватить лучшие участки. А мы — маленькая семья, отрезанная от своих кланов. По воле Аллаха они находились где-то в Ливане. Были и другие «разлученные» семьи вроде нашей, и хаджи Ибрагим быстро занялся их розыском с тем, чтобы объединить их под своим руководством. Положение отца привлекло к нему внимание нескольких сотен семей. Они знали его как мухтара Табы, и его авторитет вырос, когда стало известно о нашей эпопее в пещере у Кумрана. По поручению своих новых сторонников он застолбил участок. Его назвали Табой по примеру других племен, давших имена своим участкам по названиям своих родных деревень.
Сначала мы попытались построить жилище из глины, но дожди не позволили ему как следует высохнуть, и каждый раз во время дождя наша лачуга протекала. И мы ушли под холст.
Хаджи Ибрагим спал в одной палатке с Агарью и Рамизой. Другую шестиместную палатку разделили занавесками на три части. Омар, Джамиль, Сабри и я были в одной части; Фатима, Камаль и их дочка — в другой; свой крошечный уголок был и у Нады. Когда все матрацы укладывали на ночь, места для прохода не оставалось.
Бедуинская палатка делается из шкур и меха животных и выдерживает самую суровую погоду. А наши палатки из Италии были сделаны из тонкого холста, не годного для данной цели. Они так протекали, что мы оказывались как будто посреди русла вади, заполненного мчащимся потоком. А когда прекратились дожди, они стали грохотать от пыльных бурь, как будто их осыпали дробью из ружья, и летом солнце разложило все, что от них осталось.
В первый год никто не избежал свирепой дизентерии. Холера и тиф пронеслись через Акбат-Джабар, как смерть со своей косой. Много детей отправилось к Аллаху, в том числе и маленькая дочь Камаля и Фатимы, умершая от простуды. С эпидемиями приходилось справляться единственному врачу из Иерихона и еще одному, бежавшему из Яффо, да нескольким медсестрам. На их попечении было больше пятидесяти тысяч человек в пяти лагерях вокруг города. Имевшейся вакцины даже близко не хватило бы на всех нас, и прививки делали лишь самым сильным кланам и тем, кто давал самые крупные взятки.
С наступлением лета самой большой нашей бедой стала жара. Лишь изредка было меньше девяноста градусов[16], а когда задувал из пустыни хамсин, доходило и до ста тридцати[17]. Вместе с мухами население Акбат-Джабара достигало миллиардов. Их пропитанием были наши болячки и открытые канализационные стоки, и вдобавок ко всему появились огромные кровожадные комары. Мы соорудили из глины навес, давший нам еще чуть-чуть места, но об уединении не могло быть и речи. Ни деревца не росло в Акбат-Джабаре, и играть можно было разве что на широких дорожках нечистот, протекавших через лагерь вниз к Мертвому морю.
Немало видений ада описано в Коране. Если собрать их все вместе, наверно и получится нечто похожее на Акбат-Джабар.
Больше всего меня потрясало то, как большинство людей относилось к этому аду. Нам говорили, что как добрые мусульмане мы должны принимать нашу участь как волю Аллаха. Нежелание хоть что-нибудь предпринять делало Акбат-Джабар местом жалкого существования. Мой отец руководил, он боролся, у него была гордость. Большинство же из нас было просто собаками, клянусь именем Аллаха.
О, они конечно жаловались. С утра до ночи мало о чем говорилось кроме несправедливости изгнания и туманных намерений вернуться, и разговоры о возвращении были полны детских фантазий. Война кончилась, и мы знали, что условия в лагерях вокруг Аммана не лучше, чем в Акбат-Джабаре. К нам поступало мало помощи, а та, что поступала, редко исходила из арабских стран.
Это был кошмар. Самым ужасным в этом кошмаре были сотни лагерей по всему Западному Берегу Палестины. Мы были палестинцами и в Палестине, но наши соотечественники не шевельнули пальцем, чтобы позаботиться о нас. Мало того, они обращались с нами как с прокаженными.
Избранный от нескольких тысяч «заблудших», Хаджи Ибрагим стал в Акбат-Джабаре одним из лидеров. Вместе с четырьмя-пятью другими старыми мухтарами он отчаянно стремился внушить нашим людям некое подобие достоинства.
Среди нас были ремесленники. Были столяры и медники, сапожники и портные. Было несколько учителей и торговцев. И однако мы ничего не делали. Не посадили цветочка. Не открыли школы. Не следили за порядком. Не подыскивали земли для возделывания. Не делали попыток создать производство. И даже не собирали и не удаляли собственные отбросы.
Мы гнили — и жаловались. Мы проклинали евреев. Нас одолевала жалость к самим себе. Мы дожидались, когда виноватый и всем обязанный нам мир придет и спасет нас, ибо спасти себя сами мы не были способны.
