— К сожалению, не раньше, чем Аллах окончательно распорядится обо мне. Когда я пришел в первый раз, Аллах заверил меня, что я и мои последователи могут неограниченно пользоваться небом. Мне доставляло хлопоты изгнать всех, кто населял землю и умер до моего рождения. Больше всего мне хотелось выбросить евреев. Я когда-то был еврейским рабби, ты знаешь. Однако моим именем была названа целая религия, и Аллах отдал им небеса, потому что они одни из всего человеческого рода знали истину. Мы могли ходить везде до седьмого рая, пока он не пришел.
— Кто он?
— Мохаммед.
— Ты знаешь Мохаммеда?
— Ну конечно. Пока он не пришел, меня считали сыном Аллаха. Мохаммед яростно спорил целые столетия, и меня в конце концов понизили до мусульманского святого и пророка.
— Так кто же ты, Иисус? Еврей, христианин, мусульманин?
— Я истинно верующий. Понимаешь, ныне только исламу принадлежит небо.
— Но почему ты не можешь выйти за пределы первого рая?
— Я все еще отказываюсь согласиться с заявлением Мохаммеда, что всех неверных надо заживо сжечь. Мне удалось убедить Аллаха оставить неверных хотя бы в первом раю. Но Мохаммед, надо сказать, настойчив. Он желает всех других сжечь.
— А христиане знают, что ты на самом деле мусульманин?
— Они бы отказались в это поверить, по крайней мере пока Аллах не вынесет об этом окончательного решения. Мне не хочется беспокоить Аллаха, потому что, в конце концов, ему же приходится присматривать еще за семьсот пятьюдесятью четырьмя миллиардами триллионов других планет, не говоря уже обо всех солнцах и всех этих сумасшедших кометах.
— Но если есть лишь одно настоящее небо, то куда же уходят люди со всех этих других планет?
— У всех них есть свое седьмое небо. Одно на планету, вот так. Но я ведь пришел, чтобы помочь тебе справиться с твоими трудностями, Ишмаель, — сказал он, внезапно сменив тему небесной политики. — Скоро ты увидишь золотую лестницу, — сказал Иисус. — Взойди по ней, и найдешь ответ.
— Но это загадка, которую невозможно отгадать, — возразил я.
— Все, что выше, чем здесь, — загадка. Если бы мы не говорили загадками, никто нас не понял бы.
И сразу за ним появилась золотая лестница. Теперь я испугался.
— О, Иисус, — воскликнул я, — помоги мне! Что есть истина небес?
— Истина в том, что Аллах один. Он — все добро, и он — все зло. В каждом из нас он поместил равную меру того и другого. Тебе дан ум, чтобы вести войну внутри самого себя и удовлетворять только себя. Положись на собственную душу. Найди свой собственный ответ, и ты будешь свободен.
— Это самая ужасная загадка из всех!
— Однажды ты ее разгадаешь. А теперь взбирайся, Ишмаель. Чтобы получить ответ, тебе надо забраться на уровень, на который ты однажды взбирался, и там ты найдешь ответ.
— Но… но…
— Больше ни о чем не спрашивай. Действуй своим умом. А мне надо идти. Мне еще предстоит долгий путь, а лошади у меня нет.
Поначалу поднятие по золотой лестнице было удовольствием, чудом. Но с каждой ступенькой мое тело становилось все тяжелее, а руки и ноги все менее надежными. Я поскользнулся! И лестница исчезла! Я взбирался по обрыву — ужасному обрыву, борясь и потея, хватаясь за него и бормоча от страха. Без сил я упал на выступ, в крови и слезах.
Передо мной была странная дверь. Когда я добрался до нее, она открылась. Я оказался в комнате, огромной, как царский дворец, но там ничего не было, кроме малюсенького старинного горшка с надписью: «ПЕПЕЛ ПРОШЛОГО».
И в этот момент я стал погружаться. Я падал, и все чудные зрелища, запахи и звуки, которые я слышал, смешались вместе и передразнивали меня. Я увидел, как появилась планета Земля. Я падал все быстрее. Огни Акбат-Джабара возникли как дальняя вспышка, становившаяся все больше и больше. Меня разобьет на миллион кусков! Ниже… ниже… ниже… О Аллах, помоги мне!
Луч солнца открыл мне глаза. Я знаю! Я знаю! Я кинулся с Горы Соблазна в Акбат-Джабар, падая и обдирая в кровь руки и колени. Задыхаясь, я вбежал в нашу лачугу, схватил хаджи Ибрагима за руку и потащил его вон.
— Отец, — прошептал я ему на ухо, — я знаю, как связаться с евреями.
Я не мог рассказать хаджи Ибрагиму о своем путешествии в первый рай. Семья поверила бы мне, и возникла бы жуткая ревность оттого, что Иисус нанес свой персональный визит именно мне.
Будучи мухтаром Табы, отец наслышался за своим столом в кафе многих удивительных историй. Мы не глумимся над тем, что кажется фантазией. Нам и в самом деле трудно сказать, где кончается фантазия и начинается действительность. Один только мой отец обычно подвергал эти истории сомнению, но никогда не говорил этого в лицо рассказчику, ведь это могло его обидеть.
Я был в полной уверенности, что мое путешествие произошло на самом деле и раскрыло глубокую тайну. Но в глазах Ибрагима мне все-таки не хотелось показаться глупым. Я решил одолеть проблему логикой, ведь он был одним из немногих, кто мог бы это оценить.
— Смотри! — воскликнул я показывая на вывеску под окном второго этажа на противоположной стороне улицы. Надпись гласила:
