— Во имя пророка, скажешь ты мне, в чем дело? — спросил Ибрагим.
— Помнишь, дети в Табе болтались у шоссе? Что они делали?
— Попрошайничали, — ответил он.
— А еще?
— Продавали напитки и еду.
— А еще что?
— Сыну не полагается задавать отцу загадки. Как раз наоборот.
— Что же еще они продавали? — настаивал я.
— Наконечники для стрел, черепки.
— А кто их покупал?
Ибрагим начал понимать мою игру.
— Большей частью евреи покупали, — сказал он.
— Да простит мне Аллах мое ужасное непослушание — что я был в киббуце Шемеш против твоей воли, но мне надо рассказать тебе, что я там увидел. Евреи устроили целый музей древностей. В Табе все дети знали, что евреи купят все, что относится к древностям. И я узнал, что и в других киббуцах есть музеи. Евреи с ума сходят по музеям.
Лицо отца просветлело. Я взволнованно нажимал.
— Помнишь, раз или два в год кто-нибудь находил сломанную вазу или урну? Мы ее всегда брали в Иерусалим, потому что торговцы из Старого Города давали хорошую цену. И вот я увидел, что те вещи, что мы продавали семье Баракат, попадают в конце концов в музей в Шемеше. Помнишь, я читал тебе в палестинской «Пост», как раз перед войной, что евреи заплатили десятки тысяч фунтов за несколько свитков, найденных около Кумрана?
— Ага, — сказал отец.
— По дороге к Мертвому морю — сотни пещер, много их и на иорданской стороне. Пустыня покрыта холмами, скрывающими древние города. Неужели бедуины не рыскали по этим местам? Неужели он их не покупает? — сказал я, показывая на вывеску доктора Нури Мудгиля. — И неужели он не продает их евреям?
Я видел, что мои доводы попали в цель.
— Может быть, ты и прав, — сказал он.
Мое сердце бешено колотилось, пока я доставал из одежды один из предметов, которые мы с Надой нашли на скалах над нашей пещерой. Это была металлическая палочка длиной около фута со сдвоенной головой горного козла на конце. Ибрагим развернул бумагу и завернул снова.
— А другие вещи? — спросил он.
— Остальное лучше попридержать, — сказал я.
— А ты умеешь шевелить мозгами, Ишмаель.
— Когда будете торговаться, уходи, независимо от того, что он предложит.
— Это ты мне рассказываешь, как торговаться! — заорал он.
— Нет, конечно. Я всего лишь покорное дитя. Подумай только вот о чем. Выслушай его предложение и дай понять, что есть еще и другие подобные вещи.
— Это я и собираюсь сделать, — сказал Ибрагим и перешел улицу, велев мне подождать.
Хаджи Ибрагим поднялся по лестнице с обвалившейся штукатуркой на второй этаж. Там было четыре офиса, принадлежавшие единственному в Иерихоне врачу, единственному адвокату и экспедитору сельскохозяйственных грузов с Западного Берега в Иорданию. У четвертого офиса значилось имя доктора Нури Мудгиля. Ибрагим постучал и вошел.
Это была просторная комната, беспорядочно заваленная книгами и бумагами. Вдоль двух стен стояли длинные скамьи, на которых чистили и мыли найденные предметы. На одной из скамеек лежало несколько черепков, видимо находившихся в процессе восстановления большой вазы. На другой валялись чертежи и размеры древностей. Стены были покрыты аттестатами, документами и фотографиями, изображающими маленького изуродованного человечка на раскопках и банкетах или произносящего доклад в университете. Читать документы хаджи Ибрагим не умел, но внимательно всматривался в фотографии. Почти на всех них Нури Мудгиль был среди западных людей, многие из которых, похоже, были евреями. «Умница Ишмаель», — подумал он, что решил, что этот человек возможно ведет дела с евреями.
Дверь маленького внутреннего кабинета открылась. У доктора Нури Мудгиля была сильно изуродована нога, и под левой подмышкой его поддерживал костыль. Правая рука была усохшей.
— Сердечный привет в этот благословенный день, — сказал доктор Нури Мудгиль. — С благоволения и благословения всемилостивейшего Аллаха, который есть и всемогущий Иегова, один и единственный незримый Бог, и истинный Бог семи небес над нами, нашей собственной плывущей планеты со всей ее многочисленной и разноцветной фауной и флорой и всех других видимых небесных созвездий над нами и вокруг нашей земли.
— Аллах самый великий. Все благодарности и хвалы ему. Да будет благословен этот день, когда меня привели в ваш офис со всеми его бесконечными чудесами, — отвечал Ибрагим.
— Есть ли в моей скромной рабочей комнате что-нибудь, что соблазняет взор столь благородной личности, как вы?
— Все здесь говорит о человеке, одаренном великими и необычайными дарованиями, на кого ниспослано великое благословение, так что все — это то же самое, что и что-нибудь.
— Ваш глаз, я вижу, остр, и ваш язык принадлежит человеку, знающему наизусть много сур Корана, — продолжал археолог.
— Коран — это самые святые слова и прославленное послание, — сказал Ибрагим. — Эта блаженная книга всегда могла довести меня до слез и страха перед всемогущим Аллахом.
— Да, — продолжал Нури Мудгиль, — это, конечно, величественное и сильнейшее чудо для всех праведных людей, населяющих эту планету.
