Вместе с другими шайками они стали главной силой распоясавшегося черного рынка. Для этого они вошли в молчаливое сотрудничество с контролируемой иорданцами, недейственной и продажной лагерной полицией. Необузданные в своей активности, Леопарды рыскали вокруг Иерихона и по подсказке полиции шантажировали торговцев. Они привычно совершали набеги и грабили склады Красного Полумесяца.
Когда становилось из рук вон плохо, Арабский легион устраивал чистку и забирал нескольких ребят в тюрьму в Аммане, но это лишь вызывало протесты родителей.
У Джамиля стали появляться вещи: батарейный приемник, наручные часы, новые ботинки, безделушки для девчонок, гашиш и продукты, которых так болезненно не хватало в нашей маисовой диете. Отец его не расспрашивал, но оба мы тревожились о нашем оружии. Мы боялись, как бы Джамиль не продал его или, еще хуже, не отдал бы Леопардам.
Мы молча признали тот факт, что Джамиль стал бандитом, а он становился все бесстыднее. У него были деньги в кармане, подарки для матери, курево для отца, еда для семейного стола. Он был достаточно сообразителен, чтобы внушить мысль о том, что нужен семье, а может быть, и вынашивал мысль поравняться с хаджи Ибрагимом.
Его дерзость достигла пика, когда в нашей части лагеря Леопарды ворвались в дом одного отцовского приятеля. Встретив Джамиля на нашей улице в обеденное время, я еще не знал, что отец велел всем уйти из дома.
— Погодика, Джамиль, — крикнул я и пошел с ним рядом. — Лучше бы тебе поостеречься. Отец очень расстроен ограблением Дауда аль-Хамдана.
— Ну и что?
Я никогда не слышал от сестры, матери или братьев ни единого слова, оспаривающего власть отца. Джамиль с ума сошел, что ли? Я схватил его за руку, чтобы остановить, но он вырвал руку.
— Отцовское время кончилось, — выпалил Джамиль. — Ему и всем старикам конец. Теперь новый порядок.
Я моргал, не веря своим ушам, и вдруг сообразил, что в свои восемнадцать лет Джамиль ростом с отца и очень силен.
— Джамиль, ты с ума сошел.
— Да? Так ведь это отец довел нас до такой грязной жизни. Почему он не остался, чтобы драться за нашу землю? Кто ее вернет? Он? Это мне с моими друзьями выпало вернуть нашу честь, и меня за это уважают.
Мне захотелось побежать и предупредить отца, но я только смотрел, как уходит Джамиль. Когда он входил в дом, я осторожно последовал за ним. Ибрагим сидел в одном из кресел, перебирая четки, и тут вошел Джамиль. Через дверь я видел, как Джамиль совершил ужасный грех, не встав перед отцом на колени и не поцеловав ему руку.
— Где обед! — потребовал Джамиль.
Ибрагим медленно встал со своего места и подошел вплотную к Джамилю. Он размахнулся так быстро, что я не успел заметить. Джамиль упал на грязный пол и испуганный лежал там, и кровь пузырилась у него изо рта.
— Джамиль, сын мой, — сказал отец очень тихо, — выйди отсюда, вернись и покажи мне, что ты уважаешь своего отца.
Джамиль перевернулся на четвереньки и свирепо взглянул снизу вверх.
— Ты мне больше не хозяин! — завопил он.
Ибрагим ударил его ногой в ребра, отбросив к стене и выломав этим с полдюжины глиняных кирпичей.
— Джамиль, сын мой, — мягко повторил он, — выйди отсюда, войди снова и покажи мне, что ты уважаешь своего отца.
Джамиль вскарабкался, держась за стену, встал, слегка согнувшись и держась одной рукой за ребра, другой за окровавленный рот. Он бросился к отцу, выкрикивая ругательства, и ударил его в лицо! Ужаснее этого я никогда не видел! Я бросился в дом, чтобы помочь Ибрагиму, но он схватил меня и отпихнул.
— Так, значит, нашему маленькому леопарду захотелось немножко развлечься! Ладно! Ладно!
И с этими словами отец развел руки и ребрами ладоней ударил Джамиля по ушам. Джамиль вскрикнул, рухнул и остался лежать дрожа.
— Джамиль, сын мой, — снова заговорил отец, не повышая голоса, — выйди отсюда, войди снова и покажи мне, что ты уважаешь своего отца.
— Нее-е-ет, — проскрипел Джамиль.
Нога Ибрагима снова достала его в живот. Тело Джамиля уродливо раскинулось. Отец поставил ногу ему на грудь и снова повторил свое наставление.
— Остановись, отец, ты убьешь его! — закричал я.
— Нет, нет, — сказал отец, — я просто учу его уважать. Ты научился, Джамиль?
— Больше не буду, — простонал он.
— Не будешь чего?
— Вести себя так. — Он собрал все силы, на четвереньках выполз, повернулся у двери и подполз к отцу, поднялся, взял его руку и поцеловал ее.
— А теперь послушай меня как следует, мой дорогой маленький мститель-леопард. То, что я сделал для твоего воспитания — лишь крохотная капля в море того, что ты получишь, если кто-нибудь в секции Табы подвергнется нападению по любой причине. Это достаточно ясно?
— Да, отец, — прохныкал он.
— И если, Джамиль, ты дотронешься до чего-нибудь из нашего оружия, я убью тебя тем же способом, каким вы, храбрые мученики мщения, убиваете маленьких курочек. Я перекушу тебе горло собственными зубами. Отправляйся к Дауду аль-Хамдаму, верни ему все, что взял, и попроси прощения.
Отец нагнулся, схватил Джамиля за шиворот и вышвырнул его вон.
