У Джамиля хватило ума понять, что великий день уважения еще не настал и что Мстители-леопарды не заменят старую власть, не пролив собственной крови. Зализав свои раны, он занял другую позицию, став «защитником» секции Табы и заставляя себя полюбить, как доброго сына хаджи Ибрагима.
Но внутренне Джамиль навсегда переменился. С тех пор у него появилось выражение пламени, ярости в глазах, говорившее о том, как он переполнен ненавистью, на грани взрыва насилия. Теперь он стал чуточку одержимым, но не настолько, чтобы оспаривать отцовское слово. Теперь он упивался пресмыканием перед отцом, пытаясь вернуть свое достоинство.
Через несколько недель объявили, что король Абдалла приказал отпраздновать слияние Западного Берега с Иорданией. К этому так называемому празднеству короля вынудила энергичная реакция Лиги арабских стран, в самых сильных выражениях осудившей аннексию.
Министры короля ожидали, что страны Запада признают аннексию. Абдалла продолжал изображать невинность. Аллах запрещает ему принуждать палестинцев. В конце концов, заявили его министры, объединительный съезд был демократическим выражением желаний палестинцев.
Признание, которого добивалась Иордания, пришло только от Англии и Пакистана. Англичане все еще были хозяевами Абдаллы и контролировали Арабский легион через субсидии и служивших там британских офицеров. Они тоже с подозрением относились к амбициям Абдаллы, но их брак с маленьким королем вынуждал их участвовать в его играх.
Неудача с признанием арабским миром и миром в целом не убедила его. Ему казалось, что столь святой и одаренный человек, как он, предназначен для божественного движения к Великой Сирии. Простые смертные — слабаки, они не могут остановить короля в его миссии, порученной Аллахом. Он еще больше уверовал, что палестинский народ соберется под его знаменем и оставит в дураках остальной мир, и вознамерился показать, что это — народное движение.
Его английские коллеги тотчас же предложили провести на Западном Береге плебисцит, чтобы подтвердить решение объединительного съезда. Абдалле не нравилась сама идея голосования — он не смог бы отменить результат своим запретом. Он, конечно, чувствовал, что палестинцы подавляющим большинством проголосуют «за». Однако он не доверял голосованию. Как монарх, он обладал монаршей прерогативой защитить народ от него самого в том случае, если он ошибется.
Вместо этого Абдалла распорядился о парадах в главных городах Западного Берега. Он собрал своих сторонников и помощников, чтобы показать, как дружно палестинцы изъявляют свою поддержку.
Мост Алленби громыхал и прогибался под копытами его бедуинских верблюжьих войск и лошадей пустынной полиции. Легион тек через реку в лендроверах, бронетранспортерах и танках. Отряды пехоты следовали в грузовиках. Они расходились батальонами к Хеврону, Вифлеему, Иерихону, Наблусу и Рамалле.
Восточного Иерусалима избегали из опасения военной реакции евреев. Абдалла не соблюдал условий перемирия и продолжал отказывать в разрешении доступа евреев к Западной Стене[20], их самому священному месту. Он не желал рисковать и провоцировать евреев выкинуть его вон.
В великий день празднества всех выгнали из лагерей и городов на главные улицы, где наших спасителей, всемогущих иорданцев, ждали знамена, флаги и гирлянды.
Отец кипел от злости всю дорогу до Иерихона, со мной, как всегда, с правой стороны, на шаг сзади. Мы поднялись к зданию профессора доктора Нури Мудгиля, откуда открывался отличный вид на процессию.
Парад возглавлял личный оркестр короля, тот самый, что играл для нас концерт, когда мы были в Аммане. Нестройные звуки марша «Полковник Призрак» заполнили воздух древнего Иерихона. За взводами транспортеров с солдатами Легиона следовали артиллерийские батареи и танковый батальон, от которых задрожали здания, а их мощный грохот заглушил музыку. Наверху ревели тройки низко пролетающих самолетов.
Донеслись крики верблюдов пустынной полиции, патрулирующей обширные пески Иордании на границе с Саудовской Аравией. Солдаты надменно качались в высоких сидениях. И тут быстрее, чем можно произнести «Аллах велик», улица перед верблюжьими войсками наполнилась десятками молодых людей в оранжевых головных повязках Мстителей-леопардов. В следующие секунды они открыли сокрушительный град камней по верблюдам и их погонщикам и тут же смешались с толпой.
Один из верблюдов упал на колени, придавив всадника, несколько других в смятении понеслись. В неуправляемом галопе они врезались в толпу, топча одних, разбрасывая других, ломая киоски разносчиков. Раздались крики и выстрелы. Толпа в панике разбегалась, а иорданцы в бешенстве бросились к месту засады. Солдаты выпрыгивали из машин, бешено раздавая удары прикладами направо и налево. Еще выстрелы. На улице упала и затихла женщина.
Вечером мы сгрудились возле радио, настраиваясь на Восточный Иерусалим и Амман, но об инциденте не было сказано ни слова. Попробовали радио Дамаска и Каира. Все, что мы услышали, — это отсутствие новостей по всему Западному Берегу.
