На следующий день в газетах все еще ничего не было, но среди медленно тянущегося дня мы узнали, что в Рамалле и Наблусе войска тоже забросали камнями и шесть человек убиты.
Разгоряченный лагерь обсуждал события, а ревностные сторонники Абдаллы начали оглядываться вокруг, подумывая о новых союзниках. К нашей лачуге постоянно приходили, и один шейх за другим изъявляли отцу свою верность. Он принимал их свидетельства почтения с хорошо замаскированным цинизмом.
Когда подхалимы ушли, он с волнением отозвал меня в сторонку.
— Настало время брать нашу судьбу в свои собственные руки, — сказал он с такой силой, какой я не замечал в нем с изгнания. — Завтра отправляйся автобусом в Рамаллу, в лагерь Бира, найдешь там Чарльза Маана. Он сообщит дату нашей тайной встречи в монастыре Сестер Сиона, и ты поедешь в Хеврон и найдешь шейха Таджи.
Отец дал мне черный яшмовый талисман, чтобы удостоверить мою личность. Я повторил указания, как шейху Таджи найти монастырь, и заверил отца, что все будет в порядке.
Чудно, что мне этот день больше всего запомнился не зрелищем в Иерихоне, а насмешкой в глазах Джамиля.
Монастырь Сестер Сиона находился над развалинами древнеримской крепости Антония, печально связанной с кончиной Иисуса. В камере, где по преданию римские солдаты подвергали Иисуса пыткам и надругательствам, сестра Мария-Амелия закрыла дверь за тремя людьми, проскользнувшими в монастырь порознь с интервалом в несколько минут.
Они нервно поздоровались и уселись за дощатый стол.
— Без сомнения, братья мои, Абдалле конец, — сказал хаджи Ибрагим.
— Старик Хашимит ранен, но не мертв, — сказал Чарльз Маан, закуривая свою первую сигарету.
— Так забьем в него гвоздь, — сказал седобородый шейх, показывая на лоб.
— Мы как раз на том самом месте, когда вы говорите о заколачивании, — заметил Маан.
— Что по-вашему нам делать? — спросил Ибрагим.
— Убить его, конечно, — ответил Таджи.
— У меня возражений против его убийства нет, — сказал Ибрагим. — Но это не поможет нам достичь цели. Наоборот, только раззадорит аппетиты всех стервятников от Багдада до Марокко, только и ждущих, как бы наброситься на Палестину.
— Хаджи Ибрагим прав, — сказал Маан. — Убить Абдаллу — значит навлечь на себя еще более суровые репрессии. Мы уже пустили кровь Легиону, и им не терпится пристукнуть нас. После убийства Абдаллы город Хеврон можно перекрасить нашей кровью в красный цвет.
— Да, убийство, пожалуй, и не такая уж хорошая мысль, — согласился Таджи. — Но Абдалле уже нанесли удар, его маршу оказали сопротивление. Пусть что-нибудь за этим последует. Почему попросту не объявить независимость?
— Независимость? Да, в этом что-то есть, — согласился Ибрагим.
Они повернулись к Чарльзу Маану, который высосал свою сигарету, и когда она уже стала обжигать ему пальцы, ловко зажег об нее другую движением, выдававшим долгую практику.
— Независимость нам уже предлагали, а мы отказались.
— Кто же это нам предлагал независимость? — возразил шейх.
— Объединенные Нации. Может быть, нам надо было принять это предложение и действовать. Однако все, что мы сделали, — это бежали. И муфтий, и Абдалла попытались забрать Палестину, один с египетской поддержкой, другой с английской. Обоим не удалось. А нас кто поддержит? Кто мы такие? Мы — трое обнищавших беженцев, сидящих в келье, где присутствует дух Иисуса Христа. Наши собственные братья-палестинцы, которые не беженцы, будут драться против нас. А Арабский легион, вы думаете, от страха падет на землю, если мы объявим независимость?
— Тогда мы должны вступить в вечную борьбу, — импульсивно сказал Таджи.
— Борьбу с чем? — с цинизмом возразил Чарльз Маан. — У нас нет организации. Кого мы представляем? Кто станет нас поддерживать? Американцы поддерживают евреев. Англичане — Абдаллу. Кто нас признает? Мадагаскар? Албания? Внешняя Монголия?
Немногословные замечания Чарльза Маана начинали расстраивать старого бедуина. Он взглянул на хаджи Ибрагима, ища поддержки. А Ибрагим тем временем оценивал своих товарищей. Маан — человек логичный и знающий, того сорта, что так нужен для ловкости, требуемой в арабской политике. У шейха Таджи, если удастся держать его под контролем, — внутренний огонь, соль настоящего мужчины.
— У кого еще есть право объявить независимость, если не у нас? — подзадорил Ибрагим.
— Вы меня поняли, — поспешно вставил шейх.
— Разумеется, я вас понял. Но с другой стороны, у нашего достопочтенного друга Чарльза есть свое мнение.
— Какое мнение?
— Что если мы объявим независимость, то этим пустим шептуна в пустыне во время песчаной бури.
