— Королевская персона не имеет никаких прав, — проворчал Рахман.
— Да, западные люди ведут себя очень странно, — согласился Кабир.
— Ну ладно, если нельзя избавиться от этих собак веками испытанным способом, то давайте купим их лояльность. Они хотя бы не обойдутся нам так же дорого, как другие делегации.
— Опять, мой принц, дикая ситуация. Ни Чарльз Маан, ни хаджи Ибрагим не берут взяток.
— Что? Я не могу этому поверить!
— Знаю, но ведь они очень больные, предубежденные люди. Наверно, мы сможем дотянуться до шейха Таджи. Отличная мысль — отколоть его от остальных двоих. Это здорово ослабит их делегацию. Блестящая мысль, мой принц.
— Тогда займитесь им, Кабир.
— Сейчас же, ваше высочество. Однако Таджи может попросить, чтобы его взятка состояла в разрешении переселиться, может быть, даже в Саудовскую Аравию.
— Это меня сердит, и мой дед никогда этого не позволит. Наше золотое правило — переселения беженцев быть не должно.
— Да, мой принц, вот именно, никакого переселения. В таком случае у меня должна быть свобода сделать Таджи какое-нибудь красивое предложение. Скажем, давайте сделаем его специальным советником его величества Ибн Сауда по делам беженцев.
— Сколько надо?
— Насколько важно то, что мы их расколем?
— Сто тысяч? — Али Рахман рискнул начать снизу. — Долларов, — быстро добавил он.
— Сто тысяч… стерлингов, — ответил Кабир.
Принц спросил себя, сколько из этого Фавзи Кабир прикарманит. Но в конце концов это жалкие крохи, если уж делать инвестицию. Он кивнул Кабиру, чтобы тот продолжал.
— Теперь о тех двоих, — продолжал Кабир, — давайте дадим им мандаты.
— Вы с ума сошли!
— Пожалуйста, дайте мне закончить. Правила конференции таковы. Мелкие комитеты, созданные из всех делегаций, должны будут работать на те требования и ту повестку дня, которую мы представим Международной арбитражной комиссии. Чарльз Маан и хаджи Ибрагим утонут в этих комитетах. И пусть спорят хоть целую вечность о том, сколько волос на шее у верблюда.
— Это может оказаться опасным. Они могут сговориться друг с другом.
— Ваше высочество, вы внук великого Ибн Сауда, кто всегда в моих молитвах, да благословит Аллах его бессмертное имя. В чем наши принципы? Никакого мира с евреями. Никаких переговоров с евреями. Нет — возврату беженцев в сионистское существование. Нет — переселению беженцев в арабские страны. Все остальные делегаты согласны с этим. Мы едины. Этого не изменить этим маленьким самозванцам. И пусть занимаются мартышкиным трудом. Мы говорим, говорим. Неделю, месяц, шесть месяцев. Они скоро выдохнутся.
Али Рахман принял позу статуэтки, размышляя с княжеской значительностью. Кабир знает этот странный Запад, тот мир, в котором сам он пока еще чужой. Расчетливое создание хаоса в комитетах, разумеется, позволит сохранить пять принципов, а это то самое, что дед велел ему сделать любой ценой.
— Что будем распределять по другим делегациям?
— Несколько тысяч здесь, несколько тысяч там, — ответил Кабир. — Ключевым генералам и министрам — чуть побольше. Достаточно для того, чтобы наши пожелания были исполнены.
— А что насчет этого черномазого раба? — спросил Али Рахман.
Кабир прокашлялся.
— Пожалуйста, не употребляйте этого выражения на публике, мой принц. Доктор Ральф Банч — очень уважаемый человек, несмотря на несчастное происхождение.
— Можем мы добраться до него?
— Мы это тщательно исследовали. Он не берет подарков. Но в отношении наших методов он наивен. Мы его засосем в наше болото. — Кабир нервно облизнул губы и запустил пробный камень. — Наверно, ваш бессмертный дед, все хвалы ему, дал вам инструкции, которые я запрашивал…
— Относительно чего?
— О нашем дальнем плане запереться с Сирией и Египтом после конференции.
Али Рахман щелкнул своими длинными пальцами, погладил свою козлиную бородку и кивнул.
— Скажите египтянам и сирийцам, что они будут получать по миллиону долларов в день на оружие от Саудовской казны.
— Это именно то, что они хотят услышать, мой принц, — сказал Кабир, едва сдерживая возбуждение. — И еще одно дело…
— Что за дело?
— Как я вам говорил, пресса на Западе очень сильна. Запад покупает нашу нефть. Я имею в виду жест, оказывающий на них влияние, — пожертвование на помощь беженцам. Это будет ими очень хорошо принято.
— Нет! — прервал его Али Рахман. — Мы не станем вовлекаться в помощь. Беженцы сами создали себе это положение.
— Но ведь это Объединенные Нации создали сионистское чудовище, — настаивал Кабир.
— Вот именно! Значит, Объединенные Нации и отвечают за беженцев. Это дело всего мира, а не арабов. Суть в том, что если беженцам сделать жизнь слишком удобной, то они будут довольны тем, чтобы сидеть и гнить в лагерях. Их надо держать в жажде отмщения.
— Кажется, у меня есть одна идея, — сказал Кабир, притворяясь, что сделал открытие только что. — Не вскакивайте со своего места, мой принц, но предположим, что мы сообщим западной прессе, что есть планы переселить беженцев в арабские страны.
— Что!?
