Слова свистели, как рапиры дуэлянтов, взвизгивали, лязгали. Ярость и презрение отражались от возвышенных потолков, утомляя и оскорбляя разум. Можно было сделать разумные выводы, но они тонули в эхе. Египтяне видят вещи по-своему. Те же самые слова сирийцы слышат по-другому. Иракцы не слышат вовсе.
«Нет, они не порочные лжецы, — думал Ибрагим, пока проходили часы. — Они естественные лжецы, честные лжецы. Мысли, возникающие из ливней слов, пусты, как пустыня без оазиса».
Теперь это изменилось, потому что мы вне комитета, стоим прямо перед Международной арбитражной комиссией, и все внезапно онемели.
— Ваш комитет пришел к какому-нибудь заключению о том, каковы должны быть границы Палестинского государства? — спросил доктор Банч.
— Нам еще осталось уладить некоторые разногласия.
— Я тысячу раз просил вас прийти в эту комиссию, по одному, и изложить ваши личные соображения.
— Но мы этого не можем сделать. Мы подписали договор о единстве.
— Ваш комитет достиг единой позиции о статусе Иерусалима?
— Мы работаем над этим.
— Доктор Банч, мы увязли в словесном болоте! — воскликнул Ибрагим с отвращением.
— Мы же не в джунглях, — ответил египетский делегат. — Мы должны следовать правилам спокойных обсуждений. Не вынуждайте нас пересмотреть ваш мандат, хаджи Ибрагим.
— Значит, у вас нет позиции в этих вопросах? — нажимал доктор Банч.
— Мы работаем над этим в комитете.
— Международная арбитражная комиссия призывается к порядку, — сказал доктор Банч. — Я просил вас прокомментировать различные предложения, внесенные Государством Израиль; а именно, оно выразило готовность вести переговоры о репатриации разлученных семей и согласилось для начала на численность в сто тысяч человек. Государство Израиль не возражает относительно выплаты компенсации за оставленные арабские земли, которые возделывались до начала войны, и согласилось освободить замороженные счета, а также гарантии собственности в драгоценностях, хранимых в израильских банках. Ну, так какой же позиции достиг ваш комитет по этим предложениям?
— Чтобы прояснить дело, доктор Банч: мы не признаем существования сионистского государства. Стало быть, мы не можем разговаривать с тем, существования кого мы не признаем.
«Да ведь они же разговаривают с евреями, по одному, в тайных местах по всему Цюриху!»
— Как можно решить вопросы без переговоров лицом к лицу?
— Мы не можем говорить с тем, у кого нет лица. Либо сионисты принимают наши требования, либо будет вечная война.
— Но в чем ваши требования?
Молчание.
Тик-так, тик-так, бум, бум, бум.
— Я хочу вести переговоры о возвращении! — ответил Ибрагим.
— Я считаю это шагом вперед, — ответил доктор Банч.
Все делегаты встали.
— Это оскорбление законных арабских правительств! Вы даете этим самозванцам незаслуженные права. Мы требуем, чтобы их полномочия были аннулированы.
— Да я и не подписывал ваш дерьмовый договор о единстве.
— В этом-то и дело! Вы незаконны!
— Мы здесь уже согласились о полномочиях каждой делегации, — сказал доктор Банч, — и никого не будем переголосовывать. Беженцы с Западного Берега имеют полное право быть на этой конференции.
— Вот видите! Он на стороне сионистов и предателей!
Хаджи Ибрагим сжал руки перед собой и зашагал к первому мосту, где река Лиммат величественно вытекала из напоминающего драгоценность Цюрихского озера. Некогда на этом месте стояла римская таможня. Когда-то этой же дорогой ходили Ленин и Эйнштейн, Юнг и Джеймс Джойс, Гёте и Рихард Вагнер.
Можно было бы подумать, что это город великих мыслителей и патриотов, но большей частью таким людям просто случалось проходить здесь от одного места до какого-нибудь другого. Это был не Париж, а всего лишь удобный кров для лишенцев, временное убежище разочарованных.
Громоздящиеся тарелки с едой сейчас же разогревали его голодный живот. Даже в студенческом пансионате были большие кучи картофеля и говядины. Ибрагим умолял Аллаха простить его, но не мог удержаться от толстых ломтей ветчины — профанации его религии. Блюда с клецками, струделем, котлетами, жареной колбасой, многослойные торты…
Вечерний концерт оркестра на набережной доносил звуки вальса Штрауса до пожилых пешеходов и слушателей, лица которых все как одно были словно зафиксированы в бетоне. Смеющиеся и влюбленные появлялись редко.
Двухвагонные трамваи двигались как по воздушной подушке, а люди передвигались рядом с транспортом с изысканной аккуратностью. Сигналов не было слышно, ибо все были терпеливы. Ни ароматов кардамона и специй, ни споров покупателей и продавцов. Цена — значит, цена. И все остальное тоже было в порядке. Герани в горшках, подстриженные деревья, слабо мерцающие скамейки, тенты возле кафе, урны, пятиэтажные дома с плоскими фасадами, красиво обрамляющие оба берега реки. Тихо скользили речные такси, не издавая иных звуков, кроме хлопанья швейцарского флага. Даже утки проплывали строем.
Здесь все было законченно. Ни трущоб, ни дворцов. Каждый травяной газон — в полном порядке. Страна построена, сделана и безукоризненно отделана.
