— Умоляю, дайте мне кончить. Не следует недооценивать важность завоевания симпатий Запада. Скажем, Египет объявляет о плане забрать беженцев в Полосу Газы и постепенно переселять их на Синай. Других возьмет Ливия. А теперь предположим, что Сирия объявляет о переселении беженцев из Сирии и Ливана в долину Евфрата.
— Ваш язык готовит себя к ампутации, Кабир!
— Нет, нет, нет, мой принц. Пожалуйста, выслушайте меня. После этих заявлений великий королевский дом Саудов объявляет, что будет жертвовать по миллиону долларов в день для переселенцев.
Рахман покраснел, но вместе с тем почуял ловкость мышления Кабира.
— Все эти заявления — лишь для Запада. Мы тем самым доказываем, что мы вовсе не непримиримы, доказываем, что мы гуманны. Проходит время. Конференция закончена. Проходит еще время. Планы переселения бледнеют на горизонте, как закат в пустыне. Миллион в день ни разу не истрачен, но теперь уже сдвинут в закупку оружия. Все это обеспечит нам большую пропагандистскую победу здесь, в Цюрихе.
Чувство ярости уменьшилось, и становилась видна шелковая прелесть замысла. Пустынная хитрость принца Али Рахмана начала выделять соки интриг.
— Я поговорю об этом с моим дедом и принцем короны. Как люди пустыни, они смогут увидеть достоинства замысла.
— А я тем временем буду держать под контролем все делегации, поверьте. И давайте втянем в дело ливанцев, — сказал Кабир.
— Зачем? Они не более чем страна дешевых торговцев, в которой полно неверных.
— Ах, но они уступают лишь великому дому Саудов, когда он приходит к прогрессивному мышлению. Даже теперь принцы Кувейта и Омана открывают… э-э… чудесные альтернативы Швейцарии. Бейрут становится Парижем, Меккой, все семь раев соединены в одном. И несмотря на присутствие большого числа христиан, это по-настоящему наши люди. Жест в сторону ливанцев.
— Делайте это аккуратно, Кабир.
— Сущие пустяки.
— Очень хорошо, но прежде чем я представлю это своему деду, мне надо собрать вместе здесь, в этой комнате, министров иностранных дел Египта, Сирии и… Ливана, чтобы убедиться в их полном понимании.
Фавзи Кабир испустил глубокий вздох, укусил губу и покачал головой.
— Вы хотите невозможного, мой принц.
— Мы платим по счетам! Они придут сюда!
— Я вас умоляю, ваше самое благородное высочество, позвольте мне переговорить с ними наедине.
— Почему мне нельзя говорить со всеми ними вместе?
— Разве я не был всегда честен с вами? — спросил Кабир.
— Я требую встречи с ними, в этот день, этот час, эту минуту!
Кабир чистосердечно вздохнул.
— Я прошу вас выслушать мои резоны. Ни одна делегация здесь не готова принять обязательство перед любой другой делегацией. Сирийцы не доверяют египтянам. Ливанцы верят только в деньги. Иорданцам не доверяет никто. Различные делегации палестинцев находятся под контролем своих стран-хозяев. Они яростно спорят в закрытых комитетах, этого мы и хотим. Однако когда они появляются на публике перед арбитражной комиссией, они закрывают рты, ибо каждый боится других. Каждый подозревает каждого, и даже теперь каждый совершает маневры по отношению к другим. Да поможет нам Аллах, но кое-кто из них даже пытается заключить побочные сделки с евреями. Доверьтесь мне. Вы понимаете, единственное настоящее единство, которое у нас есть, — это ненависть к евреям.
Странное дело, принц Али Рахман понимал повороты ума и рассуждений Кабира. До сих пор работа была отличная, тонкая. Конференция должна закончиться на ноте войны против евреев. И все же: он манипулирует Кабиром или Кабир манипулирует им? Если каждая арабская делегация ставит одну и ту же цель, то почему Сауды тратят миллионы на компенсационные выплаты? Ну, он-то знает ответ на это. Это потому, что у Саудов есть деньги, чтобы тратить. «Не бросай в машины верблюжий помет, — сказал себе Али Рахман. — Не делай промахов перед Ибн Саудом».
Принц подозрительно оглядел комнату, хотя она была пуста, и наклонился вперед в своем кресле.
— Что вы сделали в отношении убийства Абдаллы? — спросил он.
Фавзи Кабир отщипнул из вазы единственную виноградину.
— Очень мудрено. Три десятилетия Абдалла занят обеспечением собственного выживания. Его дворец обставлен внешней охраной из Арабского легиона. Чтобы гарантировать их верность, Абдалла раздает им английские фунты, как сладости. Дворец очень компактный. Внутри там личная гвардия из фанатичных черкесов.
— Даже и не мусульмане, — ядовито заметил Али Рахман. — Они русские.
Кабир сложил ладони как для умывания.
