— Эти второстепенные детали мы еще уточним, — сказал Кабир, меняя тему. — Вы вернетесь в Табу вовремя, к посевной. И самое главное, вы сможете жить без постоянного страха перед сионистским государством.
«Вот мои руководители. Авангард вождей, воняющих личными амбициями и жадностью, маниакальной жаждой власти. Настал их час, их лучший час. Я и сам виноват, потому что никогда по-настоящему не думал о мире с евреями. Никто из нас не способен думать об этом. Но нет ни настоящего плана, ни организации, ни объявленных целей; только завербовать вооруженный сброд и обманывать себя, веря в то, что он сможет разбить евреев. Что за ослы! Что за фантазирующие идиоты! Они ведут мой народ в вечность страданий».
Хаджи Ибрагим отклонил дальнейшее гостеприимство эфенди и попросил, чтобы его вернули в Табу.
Когда он ушел, трое оставшихся завершили свое соглашение письменным договором, который проверил Дандаш. Кабир даст обеим армиям доверительные письма для покупки оружия. Он использует свои личные контакты с арабскими правительствами и финансовыми учреждениями, чтобы добыть деньги на дальнейший набор добровольцев, предлагая им более крупные вознаграждения. Деньги будут продолжать поступать на жалованье войскам и для операций.
В плату за это Кабира заверили в том, что ему вернут все его земли в Аялонской Долине. Самое главное, он получит права на киббуц Шемеш и еще пятнадцать еврейских поселений. Еврейские земли — это золотая жила. Стратегическая позиция его владений поставит его в положение главной политической силы при любом будущем разделе Палестины.
Дандаша отослали для оформления документов.
— Что насчет хаджи Ибрагима? — сказал Абдул Кадар. — Он эвакуирует? Всегда ходил слушок, что он сотрудничал с евреями во время восстания моего дяди.
— Хаджи Ибрагим человек практичный. Он заберет своих людей в Яффо, когда мы ему скажем это сделать.
— Этот говноед заплатит за то, что сделал с моими людьми, — сказал Каукджи. — Десять лет я ждал, чтобы отомстить.
— Я же направляю его в Яффо ради вас, не так ли? — сказал Кабир. — Как только он будет в Яффо, он окажется в ваших руках. Я ничего не видел. Я ничего не слышал. Я ничего не говорил.
— Ну тогда, — сказал Абдул Кадар, — пожалуйте первые денежки.
— Их задержали какие-то низшие чиновники. Не берите это в голову. Я обо всем позабочусь.
Так говорил весь арабский мир, заканчивая каждое новое заявление боевым кличем древних римлян:
Арабская Палестина собиралась толпами и бастовала. В городах со смешанным населением гармошки колючей проволоки демаркировали границы общин. Формально нейтральные, но по существу проарабские в своих действиях, англичане продолжали блокаду палестинского берега. Единственный в стране большой аэропорт в Лидде должен был отойти к еврейскому государству, однако англичане позволили контролировать его крупному скоплению вооруженных арабских ополченцев.
Как и в прошлом, продолжались набеги с тактикой «ударь и беги» и засады на главных дорогах, сулившие арабам наибольший успех. Началось с нападения из засады на еврейский автобус около Лидды и убийства его пассажиров.
И внезапно охлаждение и стремительная, непредвиденная паника охватила сообщество арабов. Когда они увидели, что Хуссейни и Каукджи готовятся к войне, их поглотила волна страха. Богатые и влиятельные арабские семьи, лидеры общины, вспомнили дни бунта муфтия. Ополченцы — это были те же самые две силы, которые едва не уничтожили их братьев арабов десятилетием раньше. Палестинские арабы знали, что подвергнутся шантажу, вымогательствам и убийствам со стороны Абдул Кадара и Каукджи.
Десятками, сотнями, тысячами сливки арабской Палестины ликвидировали свое имущество, забирали вклады и бежали из страны. Арабская община сразу лишилась своих врачей, юристов, землевладельцев, общественных лидеров, политиков, преподавателей, крупных торговцев, банкиров, производителей, интеллигенции, писателей. За недели действия плана раздела около тридцати тысяч семей — более ста тысяч человек просто покинули Палестину, предпочитая пересидеть грядущую войну в более комфортных предместьях Бейрута и Каира или на европейском континенте.
