Ни одного предупреждения, ни одного выстрела не было со стороны евреев; но они не выказали ни желания, ни храбрости вступить в войну за освобождение арабской Палестины. Не было у них никаких чувств к палестинской нации, ибо таковой никогда не существовало. Они знали, что победа арабов будет означать состояние хаоса, где им суждено быть скорее жертвами, чем победителями. Палестинское арабское руководство попросту себялюбиво покинуло свою страну, не думая о населении.
Торговля, образование, общественные и медицинские службы, сельскохозяйственный рынок, банки, связь остановились, прекратилось строительство, закрылись предприятия, и арабская община лишилась идеологии. Добровольное изгнание богатых и значительных людей лишило оставшихся всякого ответственного руководства. Не удивительно, что простой феллах и мелкий торговец очень пострадали от его отъезда. Видя дезертирство почти каждого видного и уважаемого лица, начали постепенно просачиваться из страны и другие семьи. Это положило начало эффекту зыби, который взорвался всеобщим бегством, бегством, имевшим своим результатом проблему беженцев, с которой предстояло столкнуться палестинским арабам.
Английский патруль вошел в Табу для обычного контроля. Возглавлявший его лейтенант вошел в кафе и отозвал в сторону Фарука, чтобы не слышали другие.
— Фавзи Кабир в Яффо на своей вилле, — сказал офицер. — Он желает поскорее увидеть тебя. Что сказать, когда ты там будешь?
— Я могу приехать на следующий день после субботы.
— Никто не должен знать, особенно твой брат, — сказал лейтенант.
— Да, конечно.
— Подозрения не возникнет?
— Нет, нет. Я просто скажу Ибрагиму, что товара осталось маловато и мне надо съездить за ним в Яффо.
— Никто, повторяю, никто не должен знать, кто за тобой послал.
— Понимаю. А что хочет от меня эфенди?
Офицер пожал плечами.
— Я лишь передаю, что сказано, — ответил он.
Люди Кабира поджидали Фарука и сразу же увидели его, когда он выходил из автобуса возле Часовой башни в центре Яффо. Его быстренько увезли в машине с задернутыми занавесками.
Вилла Кабира находилась напротив отеля «Шотландский дом» над портом. Фарук не раз бывал там, чтобы платить ежегодную ренту Табы, но никогда еще это не делалось втайне. Тайный вызов вогнал его в тревогу, он сильно потел, и в животе у него урчало.
Фарука приветствовали с необычной теплотой. Это усилило его подозрения.
— Как дела в Табе, брат? — спросил Кабир.
— Очень туго.
— Как люди настроены?
— На нас оказывают сильное давление со стороны Абдул Кадара, чтобы мы вступали в его ополчение.
— Вступил кто-нибудь?
— Некоторые по секрету обещали. Им нужно подождать, пока хаджи Ибрагим даст свое благословение.
— Ах да, твой брат. Что он об этом говорит?
— С тех пор, как вернулся из Дамаска, говорит мало. Он, конечно, в ярости на все богатые семьи, что нас бросили.
— Да, их побег внес беспорядок в торговлю. У меня будет жуткая проблема в этом году с отгрузкой моих апельсинов. Мы не должны забывать трусливого поведения тех, кто сбежал. Когда война кончится, в Палестине появится много новых лидеров.
Фарук дважды склонил голову в знак согласия.
— Как я понимаю, по всем арабским деревням Аялона прошел слушок об эвакуации, — сказал Кабир.
— О нет, эфенди! Мы готовы сражаться до последней капли крови!
— И Таба?
— В битве Таба поведет за собой.
— Допустим, некоторые не зависящие от вас обстоятельства вынудят вас оставить Табу на короткое время. Хаджи Ибрагим что-нибудь говорил про это?
— Нет. Как я сказал, он совсем мало говорит, а все думает.
— А другие в Табе? Шейхи?
— Мы будем драться до конца.
Фавзи Кабир встал, взял руки Фарука в свои и посмотрел ему прямо в глаза. Фаруку стало ужасно неуютно и страшно.
— Раз ваши люди столь храбры, я хочу, чтобы ты сказал мне, о чем они говорят на самом деле. Позволь заверить тебя, что очень важно знать правду. Это много может значить для тебя. — Фарук издал нервный вздох. Эфенди продолжал сжимать его руки. — Правду, — повторил Кабир. — Постарайся.
— В основном говорят об эвакуации. Все напуганы. Правда в том, что мы только ждем слова хаджи Ибрагима.
— Угу. Вот что: то, что я тебе скажу, должно остаться строго между нами. Это очень секретная информация. Ты понимаешь, Фарук?
— Да. Да, конечно, — ответил он.
Кабир понизил голос до самого конфиденциального, чуть слышнее шепота.
— Каукджи скоро перейдет границу с двадцатью-тридцатью тысячами. Их поведут офицеры регулярных армий, сирийской и египетской. У него будут самолеты.
— Самолеты? Но кто их поведет?
— Мусульманские летчики из Индии. У него будут танки, артиллерия, тяжелые пулеметы, огнеметы. Арабская армия освобождения вооружена вот так, — сказал он, подняв руку до уровня зубов. — Каукджи очень хочет Табу. Ты знаешь, почему.
— Но… но… но я не собираюсь поджигать поля. Я всего лишь бедный брат.
— Конечно, ты не виноват, и фельдмаршал Каукджи многим мне обязан. Он будет поступать так мягко или жестко, как я ему скажу.
— Я был против поджигания полей. Это была тактика ужаса — зверская, бесчеловечная. Вы же помните, я всего лишь держу деревенскую лавку.
