Хайо, адотворец полностью

Вряд ли Хайо могла бы просто позвонить Удзигами и узнать правду про голубой глаз Авано Укибаси – к тому же наверняка жители уже бесчисленное количество раз пытались это сделать. Но она все равно пошла к Икусиме.

– А как вообще работает связь с Удзигами-сама? – спросила Хайо. – Например, если я захочу узнать правду о глазе Авано Укибаси или о невезении Китидзуру Кикугавы, она мне ответит?

– О, конечно, нет. Удзигами-сама дает справки только по вопросам локального характера: о бизнесе, местных жителях. Но без личной информации. – Икусима, к ее чести, не стала смеяться над явным разочарованием Хайо, но лицо сделала такое, словно та вот-вот выплюнет жабу. – Она отвечает на простые вопросы: кто, что, где, когда, вот и все. И не бесплатно! За маленькое пожертвование или услугу. Или секретик. Боги очень лакомы до людских секретиков.

Хайо навострила уши:

– Вы сказали, что она предоставляет информацию… о местных жителях?

– Да. Но именно местным жителям. Так что, если ты еще не зарегистрирована в этом районе, с тебя отдельный спрос. – Икусима улеглась на локоть и улыбнулась Хайо поверх стоящей на стойке банки с черными леденцами от боли в горле. – Иногда в приступе щедрости Удзигами-сама берет с нерезидентов стандартную оплату. А может и удвоить тариф, а то и взять месячную норму риса или конечность. Рискнешь?

– А можно сперва узнать стоимость, а если что – передумать?

– Конечно. Скажи, что нужно, я проверю актуальную тарифную сетку.

Хайо помялась, потом взяла ненужный бланк, написала «лето» и необычный значок «畢», который видела на конверте Дзуна. Показала Икусиме:

– Мне бы узнать, где найти бога по имени Нацуами.

Зеленый телефон зазвонил.

Брови Икусимы взметнулись.

– Это тебя.

Хайо зашла в телефонную будку, притворила дверь и сняла трубку. Оттуда заструился желтый дымок.

– Хайо Хакай, – произнесла Удзигами.

– Слушаю, Удзигами-сама.

– Довожу до вашего сведения, что поисковые запросы «Нацуами» или «Нацуами Рёэн» предполагают немедленное информирование о них заинтересованной третьей стороны. И, э-э… минутку, сверяюсь с правилами… – Пауза, потом шорох. – В общем, тебя предупредили, адотворец. Больше так не делай.

Хайо приложила трубку к другому уху. Она была горячая и тяжелая, как камень.

– Но я даже не успела ничего спросить!

– Значит, так. Про сигнал забыли. Но ты уже должна напрячься и хорошенько подумать, прежде чем делать какой-то выбор в жизни и совать свой нос куда не следует. Считай это жестокостью из милосердия.

– Ну да. Огромное спасибо.

– Не за что. – Из динамика вылетели клубы дыма, пахнуло серой. – И будь любезна, Хайо Хакай, не суйся больше в мои телефонные будки, ладно? У меня от одного разговора с тобой все чешется, стоит лишь подумать обо всех этих адотворческих неудачах, метках и прочей отрицательной энергии, в которую я влезаю.

Удзигами повесила трубку. Хайо вышла из будки с ощущением, будто свалилась лицом в камин: щеки пылали, лоб взмок.

– Да ты ей понравилась! Смотрю, у тебя оба уха на месте, – прокомментировала Икусима. Хайо бросила на нее быстрый взгляд. Икусима подала Хайо какой-то бланк. – Подпиши. Вот тут – что Удзигами Хикараку, Сайо-но-мэ Шептунья, вынесла тебе предупреждение, и вот тут – что ты все поняла.

Хайо мрачно взяла бумажку:

– И что, часто такое бывает?

– В Хикараку – нет. Твой Нацуами явно приплатил за скрытность. Или кто-то другой приплатил.

А теперь поступил сигнал, и этот кто-то – а то и сам Нацуами – узнает, что Хайо расспрашивала о нем Удзигами Хикараку.

Так, стоп. Хайо, успокойся и подумай.

То, что сказала Удзигами, должно было деморализовать Хайо, но ведь она ничего не потеряла, наоборот – нашла.

Нацуами Рёэн. Пусть это было сказано случайно, но теперь Хайо знала его полное земное имя. Она получила подтверждение, что Нацуами живет в Хикараку. Она узнала, что Нацуами или некто связанный с ним желает знать, когда его кто-то разыскивает, и всячески пытается отбить желание это делать.

Хайо с улыбкой вернула бланк Икусиме.

На следующий день Хайо отправилась в театр Син-Кагурадза вместе с Мансаку.

Подходя к театру, Хайо прищурилась. Поскольку сутры не смогли восстановить печать так, как ей хотелось бы, она еще различала признаки висящего в воздухе невезения. И если неудачник Коусиро в театре, она обязательно увидит серебристый покров несчастья, плотно окутавший этажи. Но его не было.

Как и рассказывал накануне Мансаку, у Син-Кагурадза толкались журналисты – правда, уже числом поменьше. Вместо них собрались разные священнослужители и члены духовенства Забвенника; их хаори были украшены символикой разных храмов и святилищ. Они трясли колокольчиками, распевали сутры и лепили талисманы на двери театра.

– Если вы опять ищете Китидзуру, – сказал кассир, когда к нему подошел Мансаку, – то он вышел.

Мансаку кивнул:

– Это хорошо. Полезно для него. Когда он вернется?

Кассир пощелкал пальцами:

– Посторонним достаточно знать, что он вышел!

Хайо и Мансаку покинули помещение. Они уже почти дошли до края площади, как вдруг их окликнули.