– Такие случаи бывают время от времени. Не надо пугаться. Это общеизвестно. Тот, кто съел грушу хитоденаши, становится бессмертным и обретает способности, которых нет даже у богов. Особые свойства, которые позволяют реализовать даже самые сокровенные желания. То, что такое «бессмертие» и «особые свойства» превращают людей в демонов, в расчет не берется. – Нагакумо подняла руку, приветствуя какого-то человека на другом конце грядки. – Эти умники доплывают до морской границы, там берут мешок семян – боги туда не достают, помешать не могут – и возвращаются. Это ни для кого не секрет. Разумеется, ничего не происходит. Благодаря частицам синшу в воде, почве и воздухе любой мало-мальский росток чахнет и гибнет.
– Но хитоденаши для роста не нужны ни вода, ни почва, ни даже свет! – взорвалась Хайо. – Она не похожа на другие растения, потому что она
– Я достаточно знаю. – Нагакумо наклонилась, потянулась к низкому корыту, накрытому крышкой, и заглянула в него. – О, смотрите, тут земляные черви. Не хотите помочь мне позаботиться о
И не успели мысли Хайо полностью обратиться к леденящим душу воспоминаниям о хитоденаши, как они с Мансаку уже стояли с совками в одной руке и полными ведерками червей в другой, переполняясь уважением к проницательности Нагакумо.
Земля и зелень пахли знакомо и выразительно. Колыхались круглые белые луковые соцветия, блестели листья деревьев юдзу, пряча свои когти длиной в большой палец, – все выглядело как дома. Как возле их старого дома.
Если бы Хайо закрыла глаза, то могла бы на мгновение забыть о призраках, грушах и островитянах.
Хитоденаши вправду не была растением. Она была проклятием, которое жило и возрождалось. Распространяясь по воздуху игольчатыми спорами или цепкими семенами из грушевидных плодов, хитоденаши нуждалась лишь в двух вещах: человеческом теле и грядке, в которой можно укорениться.
Затем, рано или поздно, а порой так быстро, что проклятие моментально убивало хозяина, хитоденаши наращивала на теле человека кору и превращала его в уродливое подобие дерева.
Ему даровалась долгая, если не вечная, древесная жизнь.
Из головы жертвы росли ветви, покрываясь цветами, что вскоре сменялись плодами – печально известными «грушами», – которые искушали людей, чтобы обратить их в демонов.
Получается, если найти на Оногоро темное место, вдали от чужих глаз и в укрытии от испарений синшу, то ничто не помешает вырастить хитоденаши даже на острове. Сложно, но выполнимо.
Хайо выложила остатки червей в лоток со свежей землей, встала, распрямилась. Кругом к чистой синей вышине тянулись небоскребы из древесины и глины.
– Что думаешь по поводу того, что сказала Нагакумо? – спросила она, когда Мансаку приблизился.
Он, к ее радости, подошел к вопросу осознанно:
– Здесь же все друг у друга на виду. Вероятно, Нагакумо говорит правду. Будь здесь хитоденаши, она бы знала. Но если на Оногоро все действительно так внимательно приглядывают друг за другом, что случилось с Дзуном? Если не считать Сжигателя, наш друг остался со своим проклятием один на один. – Мансаку сунул лопатку в ящик с садовым инвентарем и посмотрел в сторону Нагакумо, которая беседовала с другими жителями Айрис-Хилл. – Может, они так боятся подцепить плохую эн, что не могут спасти тех, кто выпадает из сообщества?
– Хайо-тян! Мансаку-кун! – вдруг окликнула их Нагакумо. – Идите сюда, кое-что покажу!
Собравшиеся у изгороди люди указывали вниз, между домами, на изящный белый летательный аппарат с элегантно сложенными вдоль фюзеляжа крыльями, стоящий на площади у театра Син-Кагурадза.
Нагакумо подала Хайо подзорную трубу:
– Это солнцелет Авано Укибаси, вон там. Глядите, какая красота. Как же я хочу на нем полетать!
– Что Авано там делает?
– Видимо, явилась порвать с Китидзуру. Она же его покровительница. «Укибаси Синшу» спонсирует в этом сезоне все его постановки, но, если невезение Китидзуру перекинется на компанию, это будет катастрофа. – Нагакумо цокнула языком. – Лучше как можно быстрее оборвать с ним эн, пока не пострадали ни Авано, ни семейное дело.
– Авано любит искусство син-кагура? – спросил Мансаку.